Богдан Ступка
«Мат на сцене для меня – край»
|
| Богдан СТУПКА родился в 1941 году в г. Куликове Львовской области. Закончил Киевский институт театрального искусства им. Карпенко-Карого. С 1961-го по 1978 год – актер Львовского украинского драматического театра им. М. Заньковецкой, с 1978-го – актер Киевского украинского драматического театра им. И. Франко. С 1999-го по 2001 год – министр культуры и искусств Украины. С 2001 года – художественный руководитель Национального академического драматического театра им. Ивана Франко. Играл главные роли в спектаклях «Король Лир», «Карьера Артура Уи», «Тевье Тевель», «Ричард III». Активно снимается в российских фильмах («Свои», «Заяц над бездной», «Водитель для Веры»). Недавно закончил съемки у Киры Муратовой («Двое в одном») и принял приглашение Владимира Бортко сыграть главную роль в экранизации «Тараса Бульбы». |
Политические баталии, не так давно бушевавшие на Украине, развели по разные стороны майдана не только активных избирателей и партийных лидеров. От мастеров культуры общественность настойчиво требовала ответа на вопрос, «с кем вы?», и бурно на этот ответ реагировала. Художественный руководитель Киевского национального академического драматического театра им. Ивана Франко Богдан Ступка как ни старался вывести политику из стен театра, все равно оказался у нее в заложниках. Во время гастролей в Минске, совпавших по времени с «оранжевой революцией», несколько актеров предпочли отказаться от участия в спектаклях, вернуться в Киев и присоединиться к митингующим. Кадры шумного внутритеатрального собрания обошли все телеканалы. Прошел слух, что Ступка поддерживал на выборах Януковича и даже был его доверенным лицом. Как бы там ни было, но сочетать политику и искусство Богдан Ступка считает для себя невозможным и предпочитает заниматься своим делом – руководить театром и выходить на сцену.
– Расскажите про ваш театр. Так сложилось, что мы здесь, в Москве, очень мало знаем о том, как он живет.
– Вот для этого я и хочу сделать обменные гастроли с Малым театром, чтобы вы увидели все сами. Я уже пять лет, как руковожу этим театром. Берегу его традиции. Но не в спектаклях, а в атмосфере доброжелательности. Без интриг чтобы было. Традиции – это хороший климат, комфорт для создания спектаклей. Вот в этом традиции, а не в том, чтобы беречь спектакли, которые уже пахнут нафталином. У нас очень накаленная атмосфера в театре была несколько лет назад, когда я только пришел. Но я оказался человеком терпеливым, я это выдержал и продолжал и продолжаю гнуть свое и делать так, как меня учили мои педагоги. Уважать друг друга. Признавать свои неудачи и давать дорогу другим. И убеждаю всех делать так же.
– Получается?
– Да. Потому что я сам так делаю. Я сейчас сделал акцент на молодежь в театре, за пять лет взял 18 человек. Они такие замечательные, трудоспособные, одержимые! Сами что-то репетируют, мне потом показывают. Я выпускаю их на сцену, если удачно.
– А вы выгнали кого-нибудь из труппы?
– Нет. Никого не выгонял. У нас сейчас 96 человек: труппа, плюс оркестр, хор, балет, плюс административный состав. Мы же музыкально-драматический театр, мюзиклы ставим. И я всем этим руковожу. Сам я ничего не ставлю, не хочу пополнять когорту бездарных режиссеров. Так что я приглашаю к себе талантливых режиссеров.
– А как вы сочетаете свои интересы актера со своими же интересами худрука? Не противоречит одно другому?
– Я вам честно скажу по поводу своего актерства: я устал играть на сцене. Мечтаю сыграть такую роль, чтобы не сказать ни одного слова. Даже есть такая пьеса – «Горбун» Славомира Мрожека. Вот это моя мечта. А каждый режиссер, которого я приглашаю, предлагает мне одну из главных ролей со словами. И другие артисты этого не понимают и обижаются, что естественно.
– И что вы делаете?
– Отказываюсь от ролей.
– Не жалко?
– Нет. Чтобы быть художественным руководителем, надо иметь три вещи: вкус, не ставить спектакли и очень любить людей, которые занимаются актерским делом. А я их обожаю. И потом, понимаете, я уже в таком возрасте, что мне не надо никому ничего доказывать. Нет, ну, все равно на сцене каждый раз надо доказывать, что ты не верблюд, такая уж у меня работа, но роли я уже отдаю без сожаления.
– А как вы справляетесь со скучной административной работой?
– А я немножко сквозь пальцы смотрю на это. Вроде вижу и не вижу. Опоздал, ну, опоздал. Есть в театре помрежи, завтруппой – пусть они разбираются. Я на многие вещи не обращаю внимания. Абстрагируюсь. Потому что иначе не будешь заниматься творчеством. Иначе не заметишь, что, собственно, происходит на сцене. Я приглашаю режиссеров и не вмешиваюсь в их работу. Я очень толерантен по отношению к творчеству другого человека. Но уж когда невмоготу бывает, тогда засучиваю рукава и берусь за дело сам. А так, у меня все снимаются, все летают куда-то.
– Как же вы при такой демократии держите театр? Ведь кино- и телезвезды – это всегда головная боль для театра.
– Ничего, мы договариваемся. Я хочу, чтобы они снимались. Я не имею права при такой маленькой зарплате, как у нас, запрещать человеку сниматься в кино и портить ему карьеру. Почему я должен это делать? У меня одно требование – чтобы они были на своих спектаклях.
– А выгнать можете?
– Выгнать могу. Но еще не было такой ситуации. Я сам снимаюсь, поэтому все понимаю.
– То есть вы хотите сказать, что в театре возможна демократия как успешный способ управления?
– Да. Хотя это очень сложно. Я же могу закрутить гайки и могу быть жестким. Но я сознательно мягко веду дело.
– В жизни у вас позиция такая же?
– Да.
– А какой ваш самый любимый момент в театре? От чего вы удовольствие человеческое получаете?
– Я очень простой зритель, так что – от спектакля, от актеров. Когда у них получается что-то. От этого кайфую. Еще я обожаю эксперименты в театре. Только не крайние.
– А что в театре – край? Разве он есть?
– Ну, вот я смотрел пару спектаклей в Москве, где матерятся на сцене. Для меня вот это край. Я это не понимаю и не принимаю. Зачем материться? Это же неуважение и к тем, кто сидит в зале, и к партнеру. А эксперименты я обожаю. Потому что без них ничего не сдвигается вперед. Есть такая притча, когда человек спрашивает Бога: «Почему у тебя солнечная система столько тысячелетий бесперебойно работает: каждый день – восход, каждый день – закат». А господь отвечает: «А потому что я всегда сомневаюсь». Этом смысл – в сомнении. Сомнение дает прогресс.
– Вот для этого я и хочу сделать обменные гастроли с Малым театром, чтобы вы увидели все сами. Я уже пять лет, как руковожу этим театром. Берегу его традиции. Но не в спектаклях, а в атмосфере доброжелательности. Без интриг чтобы было. Традиции – это хороший климат, комфорт для создания спектаклей. Вот в этом традиции, а не в том, чтобы беречь спектакли, которые уже пахнут нафталином. У нас очень накаленная атмосфера в театре была несколько лет назад, когда я только пришел. Но я оказался человеком терпеливым, я это выдержал и продолжал и продолжаю гнуть свое и делать так, как меня учили мои педагоги. Уважать друг друга. Признавать свои неудачи и давать дорогу другим. И убеждаю всех делать так же.
– Получается?
– Да. Потому что я сам так делаю. Я сейчас сделал акцент на молодежь в театре, за пять лет взял 18 человек. Они такие замечательные, трудоспособные, одержимые! Сами что-то репетируют, мне потом показывают. Я выпускаю их на сцену, если удачно.
– А вы выгнали кого-нибудь из труппы?
– Нет. Никого не выгонял. У нас сейчас 96 человек: труппа, плюс оркестр, хор, балет, плюс административный состав. Мы же музыкально-драматический театр, мюзиклы ставим. И я всем этим руковожу. Сам я ничего не ставлю, не хочу пополнять когорту бездарных режиссеров. Так что я приглашаю к себе талантливых режиссеров.
– А как вы сочетаете свои интересы актера со своими же интересами худрука? Не противоречит одно другому?
– Я вам честно скажу по поводу своего актерства: я устал играть на сцене. Мечтаю сыграть такую роль, чтобы не сказать ни одного слова. Даже есть такая пьеса – «Горбун» Славомира Мрожека. Вот это моя мечта. А каждый режиссер, которого я приглашаю, предлагает мне одну из главных ролей со словами. И другие артисты этого не понимают и обижаются, что естественно.
– И что вы делаете?
– Отказываюсь от ролей.
– Не жалко?
– Нет. Чтобы быть художественным руководителем, надо иметь три вещи: вкус, не ставить спектакли и очень любить людей, которые занимаются актерским делом. А я их обожаю. И потом, понимаете, я уже в таком возрасте, что мне не надо никому ничего доказывать. Нет, ну, все равно на сцене каждый раз надо доказывать, что ты не верблюд, такая уж у меня работа, но роли я уже отдаю без сожаления.
– А как вы справляетесь со скучной административной работой?
– А я немножко сквозь пальцы смотрю на это. Вроде вижу и не вижу. Опоздал, ну, опоздал. Есть в театре помрежи, завтруппой – пусть они разбираются. Я на многие вещи не обращаю внимания. Абстрагируюсь. Потому что иначе не будешь заниматься творчеством. Иначе не заметишь, что, собственно, происходит на сцене. Я приглашаю режиссеров и не вмешиваюсь в их работу. Я очень толерантен по отношению к творчеству другого человека. Но уж когда невмоготу бывает, тогда засучиваю рукава и берусь за дело сам. А так, у меня все снимаются, все летают куда-то.
– Как же вы при такой демократии держите театр? Ведь кино- и телезвезды – это всегда головная боль для театра.
– Ничего, мы договариваемся. Я хочу, чтобы они снимались. Я не имею права при такой маленькой зарплате, как у нас, запрещать человеку сниматься в кино и портить ему карьеру. Почему я должен это делать? У меня одно требование – чтобы они были на своих спектаклях.
– А выгнать можете?
– Выгнать могу. Но еще не было такой ситуации. Я сам снимаюсь, поэтому все понимаю.
– То есть вы хотите сказать, что в театре возможна демократия как успешный способ управления?
– Да. Хотя это очень сложно. Я же могу закрутить гайки и могу быть жестким. Но я сознательно мягко веду дело.
– В жизни у вас позиция такая же?
– Да.
– А какой ваш самый любимый момент в театре? От чего вы удовольствие человеческое получаете?
– Я очень простой зритель, так что – от спектакля, от актеров. Когда у них получается что-то. От этого кайфую. Еще я обожаю эксперименты в театре. Только не крайние.
– А что в театре – край? Разве он есть?
– Ну, вот я смотрел пару спектаклей в Москве, где матерятся на сцене. Для меня вот это край. Я это не понимаю и не принимаю. Зачем материться? Это же неуважение и к тем, кто сидит в зале, и к партнеру. А эксперименты я обожаю. Потому что без них ничего не сдвигается вперед. Есть такая притча, когда человек спрашивает Бога: «Почему у тебя солнечная система столько тысячелетий бесперебойно работает: каждый день – восход, каждый день – закат». А господь отвечает: «А потому что я всегда сомневаюсь». Этом смысл – в сомнении. Сомнение дает прогресс.
Джессика Лэнг / Дензел Вашингтон / Кэтлин Тернер
«Власть вынуждает нас стать культурной оппозицией»
