Храм и брань
Ненормативная лексика как творческий метод
Язык театра стремительно меняется, стирая всяческие границы между сценой и улицей. То, что вчера было отважным экспериментом, сегодня становится нормой. Если в середине 90-х пьесу Михаила Волохова, написанную исключительно матерными словами, воспринимали как вызов общественному мнению (спектакль «Игра в жмурики» поставил тогда Андрей Житинкин), то сегодня драматурги и режиссеры перестали стесняться в выражениях, освободив себя от лишних предрассудков. Нина в «Маскараде» уже пропела известное слово из трех букв в спектакле В.Шамирова, хит К.Серебренникова в МХТ «Изображая жертву» без матерного монолога главного героя представить себе невозможно, Александр Абдулов построил на нецензурном сленге свою роль в «Затмении» («Пролетая над гнездом кукушки» в «Ленкоме»), в недавней премьере Театра Моссовета вполне неприличное слово позволил себе корифей отечественного театра Сергей Юрский («Предбанник»), а самой модной пьесой сегодняшнего дня считается опус М.Курочкина «Водка, еб.я, телевизор», афишами которого запружен весь город. Родоначальниками неприличностей многие считают «новую драму» и ее спутника «Театр.doc.», однако не секрет, что вполне респектабельные театры потихоньку осваивают эту лингвистическую свободу. Как сами «служители Мельпомены» относятся к ненормативной лексике на театральной сцене?
Александр Ширвиндт: К мату в целом отношусь очень доброжелательно, потому что совершенно не считаю его ругательством. Это – элемент русского языка. Надо уметь разговаривать на языке родины. А мат как ругательство – немыслим и недопустим нигде: ни на сцене, ни в жизни. Я считаю, персонаж, который разговаривает матерно на сцене, имеет право быть, если он органичен, обаятелен, непротивен. Всё остальное – ханжество
Сергей Безруков: Я не играю роли, где используется ненормативная лексика. Мне не предлагали такие роли в театре. Что касается лично меня – я против. Я отношусь к мату со сцены резко отрицательно – вот и всё!
Ирина Алферова: Я допускаю ненормативную лексику как эксперимент в каких-то театрах-студиях, куда приходит не просто зритель, для которого подобное будет шоком, а люди подготовленные, искушенные. Если мне предлагается текст, содержащий подобные слова, я его всегда переделываю. Я считаю, что из моих уст ненормативная лексика вообще недопустима. Это чисто индивидуально. Я даже про себя, в сердцах, такими словами не думаю, мне несвойственно это. Как-то один раз ради эксперимента я сказала: «Ладно, хотите, ради эксперимента, себя сломаю и скажу? Вам будет плохо». Сказала и услышала: «Спасибо, больше никогда этого не делай!» И я бы не хотела как зритель смотреть такую пьесу, мне это совершенно не интересно. Конечно, бывает мат в анекдотах не ради мата, ради, видимо, убедительности бытового юмора. Например, когда разговаривает матом Дуров, заслушаешься
Михаил Ефремов: Мат на сцене? Я не считаю, что это проблема. Я отношусь к мату на сцене как к английским словам в кино. Меня мат со сцены совершенно не ломает. Главное, чтобы было действие, и было бы смотреть на что.
Андрей Житинкин: Все зависит от предлагаемых обстоятельств, как говорил Константин Сергеевич Станиславский, т.е., если правда жизни на сцене доводится до абсолюта, и это язык героев, –ни в коем случае не язык театра, не язык режиссера, не язык актера, – тогда это имеет право быть в очень строгих рамках, как некий лексический эксперимент. И конечно, в зале не должно быть детей. Обязательно на афишах нужно печатать «…старше 18 лет». Но я категорически против, когда ненормативная лексика становится модным местом, когда некоторые театры или режиссеры ради моды, ради дешевого эпатажа позволяют себе 1–2 фразы или в каком-то месте сальное слово. Это считаю отвратительным!
Армен Джигарханян: Проблема – будем прямо говорить – в талантливости. А с точки зрения орфографии, морали, - не мне судить. Если в стране есть мат, если он присутствует в речи, то он может быть и на сцене. Специально постановок с матом у нас в театре нет. Но в репертуаре есть спектакль «Возвращение домой», в котором присутствуют слова «блядь», «курва» и т.д. Думаю, что язык – это проблема околотеатральная, она не может существовать отдельно сама по себе. Она может существовать по конкретному спектаклю, конкретной роли. Всё зависит от убедительности.
Юлия Рутберг: Знаю, что ненормативная лексика достаточно частое явление в современном театре. Но в спектаклях, где играла я, максимум, что встречалось, - это слова «проститутка» и «сучка». Достаточно много и часто в литературе, в стихах встречается слово «блядь» - как мне объяснили, вполне литературное слово. Но я стараюсь не произносить ненормативные слова на сцене, мне кажется, что таким словам есть отличные замены. Я не люблю, когда ругаются матом на сцене, не вижу в этом особой необходимости, может, оттого, что матом уже стали огульно ругаться со сцены. А всегда, когда перебор с чем-то, то это не может не раздражать. Лично меня ситуация с матом сегодня в театре раздражает. В литературе к этому можно относиться иначе, т.к. ты читаешь глазами наедине с книгой. Когда ненормативную лексику используют при большом скоплении людей, мне это не нравится. В искусстве допустимо то, что выразительно, и является неотъемлемым ингредиентом того, что должно получиться в итоге. Могу допустить, что артист великолепно ругается матом в какой-то сцене. Но я это слышала только один раз. Это делали Вася Бочкарёв, мой любимый, и замечательный артист Стеклов Володя в спектакле «Записки русского путешественника» по Гришковцу. Это был единственный раз, когда меня смогли убедить, что мат в данном случае уместен.
Сергей Безруков: Я не играю роли, где используется ненормативная лексика. Мне не предлагали такие роли в театре. Что касается лично меня – я против. Я отношусь к мату со сцены резко отрицательно – вот и всё!
Ирина Алферова: Я допускаю ненормативную лексику как эксперимент в каких-то театрах-студиях, куда приходит не просто зритель, для которого подобное будет шоком, а люди подготовленные, искушенные. Если мне предлагается текст, содержащий подобные слова, я его всегда переделываю. Я считаю, что из моих уст ненормативная лексика вообще недопустима. Это чисто индивидуально. Я даже про себя, в сердцах, такими словами не думаю, мне несвойственно это. Как-то один раз ради эксперимента я сказала: «Ладно, хотите, ради эксперимента, себя сломаю и скажу? Вам будет плохо». Сказала и услышала: «Спасибо, больше никогда этого не делай!» И я бы не хотела как зритель смотреть такую пьесу, мне это совершенно не интересно. Конечно, бывает мат в анекдотах не ради мата, ради, видимо, убедительности бытового юмора. Например, когда разговаривает матом Дуров, заслушаешься
Михаил Ефремов: Мат на сцене? Я не считаю, что это проблема. Я отношусь к мату на сцене как к английским словам в кино. Меня мат со сцены совершенно не ломает. Главное, чтобы было действие, и было бы смотреть на что.
Андрей Житинкин: Все зависит от предлагаемых обстоятельств, как говорил Константин Сергеевич Станиславский, т.е., если правда жизни на сцене доводится до абсолюта, и это язык героев, –ни в коем случае не язык театра, не язык режиссера, не язык актера, – тогда это имеет право быть в очень строгих рамках, как некий лексический эксперимент. И конечно, в зале не должно быть детей. Обязательно на афишах нужно печатать «…старше 18 лет». Но я категорически против, когда ненормативная лексика становится модным местом, когда некоторые театры или режиссеры ради моды, ради дешевого эпатажа позволяют себе 1–2 фразы или в каком-то месте сальное слово. Это считаю отвратительным!
Армен Джигарханян: Проблема – будем прямо говорить – в талантливости. А с точки зрения орфографии, морали, - не мне судить. Если в стране есть мат, если он присутствует в речи, то он может быть и на сцене. Специально постановок с матом у нас в театре нет. Но в репертуаре есть спектакль «Возвращение домой», в котором присутствуют слова «блядь», «курва» и т.д. Думаю, что язык – это проблема околотеатральная, она не может существовать отдельно сама по себе. Она может существовать по конкретному спектаклю, конкретной роли. Всё зависит от убедительности.
Юлия Рутберг: Знаю, что ненормативная лексика достаточно частое явление в современном театре. Но в спектаклях, где играла я, максимум, что встречалось, - это слова «проститутка» и «сучка». Достаточно много и часто в литературе, в стихах встречается слово «блядь» - как мне объяснили, вполне литературное слово. Но я стараюсь не произносить ненормативные слова на сцене, мне кажется, что таким словам есть отличные замены. Я не люблю, когда ругаются матом на сцене, не вижу в этом особой необходимости, может, оттого, что матом уже стали огульно ругаться со сцены. А всегда, когда перебор с чем-то, то это не может не раздражать. Лично меня ситуация с матом сегодня в театре раздражает. В литературе к этому можно относиться иначе, т.к. ты читаешь глазами наедине с книгой. Когда ненормативную лексику используют при большом скоплении людей, мне это не нравится. В искусстве допустимо то, что выразительно, и является неотъемлемым ингредиентом того, что должно получиться в итоге. Могу допустить, что артист великолепно ругается матом в какой-то сцене. Но я это слышала только один раз. Это делали Вася Бочкарёв, мой любимый, и замечательный артист Стеклов Володя в спектакле «Записки русского путешественника» по Гришковцу. Это был единственный раз, когда меня смогли убедить, что мат в данном случае уместен.
