Актеров больше, чем зрителей
|
Руководитель театра «Derevo» (Санкт-Петербург – Дрезден) Антон Адасинский вздыхает: «Во время фестиваля в Эдинбурге зрителей больше, чем актеров!» В этом году в программе фестиваля насчитывалось порядка 28 тысяч представлений, играющихся на 260 площадках города.
Рекламами спектаклей были обклеены стены, столбы, автобусы, они лежали в овощных лавках и их раздавали на каждом углу. На всех магистралях города карнавальные персонажи, кто стоя, кто сидя, а кто и лежа (попробуйте-ка полежать, подняв руки с программками над головой, посреди, скажем, нашего Арбата!), предлагают посетить именно их спектакль. Кто-то ходит на голове или по канату над головами, кто-то танцует, кто-то поет, кто-то дудит в волынку. Тысячи туристов, специально приезжающих в столицу Шотландии, могли отыскать представление на любой вкус.
Эдинбургский фестиваль начал свою историю сразу после Второй мировой войны, одновременно со своим соперником – Авиньонским театральным фестивалем. Так же, как в Авиньоне, программа Эдинбургского фестиваля делится на официальную и «фриндж». По сути, два фестиваля существуют рядом, но при этом как бы не замечают друг друга. Директор официальной программы Брайан Макмастер просто недоумевает: как вообще можно серьезно говорить о постановках «фринджа»? А раскованные поклонники «фринджа» считают основную программу слишком чопорной и консервативной. Студенческая публика «off-программы» сильно отличается от декольтированных дам и джентльменов в килтах, заполняющих залы старинных театров Эдинбурга и аплодирующих Аббадо и Штайну. Тон официальной программе Эдинбургского фестиваля задают постановки «большого стиля» мэтров, которые делали погоду в европейском театре лет десять назад. В этом году меломаны слушали «Мазепу» Чайковского, решенную Штайном в этнографическом ключе с гопаком, шароварами, украинскими рубахами и живой лошадью на сцене. Немецкий режиссер поставил спектакль с русскими и польскими певцами и немцем-сценографом в Лионской опере. Балетоманы же наслаждались «Дон Кихотом» Баланчина, которого привезла бывшая прима его балета – Сьюзан Фаррелл (спектакль напоминал хорошо сохранившееся в морозильнике яблоко – вроде и краски свежие, да вкус не тот).
[%7140%]Любители драмы смотрели «Троила и Крессиду» Шекспира. Штайн эффектно раздел шекспировских героев: греческие и троянские воины с обнаженными торсами, одетые в трусики-стрингеры расхаживают по воинскому лагерю, как по подиуму. А сцены драк похожи на балет, снятый замедленной съемкой. Главным событием драматической программы стала мировая премьера чеховских «Трех сестер», поставленных известным польским режиссером Кристианом Люпой в Американском репертуарном театре. В американской версии три сестры стали явно напоминать героинь пьес Теннеси Уильямса, а воинская часть обрела сходство с колониальными войсками. Особый колорит спектаклю придавало участие режиссера, который, сидя в отдельной ложе, смеялся и бил в барабан в самых неожиданных местах.
Если в официальной программе можно было посмотреть практически все наименования, то в море постановок «фринджа» приходилось ориентироваться, полагаясь на чутье и удачу. Самой большой популярностью пользовался спектакль «Blackwatch» национального театра Шотландии, посвященный судьбе шотландского батальона в иракской войне. Успехом пользовались и модные сейчас в Европе спектакли по интернетовским блогам (по Интернет-дневнику жительницы Багдада, ставшей очевидцем бомбежек и облав, был поставлен «Riverbend: Baghdad Burning»).
Особая статья – спектакли «physical theatre», чей язык понятен всем без перевода. Норвежский театр «Йо Стромгрен кампани» (кстати, в этом сезоне ожидаются их гастроли в Москве) показал спектакль «Монастырь». Несколько дней трех сестер-монахинь, живущих в захолустном монастыре полуголодной жизнью, рассмотрены с полным вниманием к каждой мелочи. Монашки ссорятся из-за еды, дразнят друг друга, вместе поют гимны и эстрадные песенки, дерутся, просят прощения. Действующие лица объясняются на выдуманном языке (смесь немецкого, норвежского, датского и т.д.), но все перипетии взаимоотношений зрителям абсолютно понятны.
Спектакль «Любовники и другие незнакомцы» представил немецкий театр «Cocoondance». Два актера за час с небольшим рассказали историю любовной страсти мужчины и женщины в самых разнообразных нюансах желаний, отталкиваний, насилия и покорности. Кульминацией становится сцена, где, раздевшись догола, любовники меняются трусами, майками, спортивными штанами, чтобы ощутить свое полное слияние с Другим.
Полный зал собрал «Кетцаль» театра «Derevo» (Санкт-Петербург – Дрезден). Марсианские хроники, которые создает на сцене Адасинский (этакий театральный аналог Рея Брэдбери) на этот раз пополнились фантасмагорией ритуалов невиданных птиц. «Кетцаль» в переводе с языка нагуа так и значит «птица». Полуголые мускулистые люди-андрогины с бритыми головами и в набедренных повязках справляют свои странные ритуалы. Тела с отключенным рассудком, управляемые какими-то подспудными импульсами и вожделениями, как всегда у Адасинского, – живут вне рационального сюжета или выстроенного сценария. В финале сказочной красоты закат оранжевого солнца отражается в разлитой по сцене воде, а темные фигуры, поплескавшись в ней и щедро обдав первый ряд брызгами, уходят по зрительскому проходу к сияющему свету дня.
Эдинбургский фестиваль начал свою историю сразу после Второй мировой войны, одновременно со своим соперником – Авиньонским театральным фестивалем. Так же, как в Авиньоне, программа Эдинбургского фестиваля делится на официальную и «фриндж». По сути, два фестиваля существуют рядом, но при этом как бы не замечают друг друга. Директор официальной программы Брайан Макмастер просто недоумевает: как вообще можно серьезно говорить о постановках «фринджа»? А раскованные поклонники «фринджа» считают основную программу слишком чопорной и консервативной. Студенческая публика «off-программы» сильно отличается от декольтированных дам и джентльменов в килтах, заполняющих залы старинных театров Эдинбурга и аплодирующих Аббадо и Штайну. Тон официальной программе Эдинбургского фестиваля задают постановки «большого стиля» мэтров, которые делали погоду в европейском театре лет десять назад. В этом году меломаны слушали «Мазепу» Чайковского, решенную Штайном в этнографическом ключе с гопаком, шароварами, украинскими рубахами и живой лошадью на сцене. Немецкий режиссер поставил спектакль с русскими и польскими певцами и немцем-сценографом в Лионской опере. Балетоманы же наслаждались «Дон Кихотом» Баланчина, которого привезла бывшая прима его балета – Сьюзан Фаррелл (спектакль напоминал хорошо сохранившееся в морозильнике яблоко – вроде и краски свежие, да вкус не тот).
[%7140%]Любители драмы смотрели «Троила и Крессиду» Шекспира. Штайн эффектно раздел шекспировских героев: греческие и троянские воины с обнаженными торсами, одетые в трусики-стрингеры расхаживают по воинскому лагерю, как по подиуму. А сцены драк похожи на балет, снятый замедленной съемкой. Главным событием драматической программы стала мировая премьера чеховских «Трех сестер», поставленных известным польским режиссером Кристианом Люпой в Американском репертуарном театре. В американской версии три сестры стали явно напоминать героинь пьес Теннеси Уильямса, а воинская часть обрела сходство с колониальными войсками. Особый колорит спектаклю придавало участие режиссера, который, сидя в отдельной ложе, смеялся и бил в барабан в самых неожиданных местах.
Если в официальной программе можно было посмотреть практически все наименования, то в море постановок «фринджа» приходилось ориентироваться, полагаясь на чутье и удачу. Самой большой популярностью пользовался спектакль «Blackwatch» национального театра Шотландии, посвященный судьбе шотландского батальона в иракской войне. Успехом пользовались и модные сейчас в Европе спектакли по интернетовским блогам (по Интернет-дневнику жительницы Багдада, ставшей очевидцем бомбежек и облав, был поставлен «Riverbend: Baghdad Burning»).
Особая статья – спектакли «physical theatre», чей язык понятен всем без перевода. Норвежский театр «Йо Стромгрен кампани» (кстати, в этом сезоне ожидаются их гастроли в Москве) показал спектакль «Монастырь». Несколько дней трех сестер-монахинь, живущих в захолустном монастыре полуголодной жизнью, рассмотрены с полным вниманием к каждой мелочи. Монашки ссорятся из-за еды, дразнят друг друга, вместе поют гимны и эстрадные песенки, дерутся, просят прощения. Действующие лица объясняются на выдуманном языке (смесь немецкого, норвежского, датского и т.д.), но все перипетии взаимоотношений зрителям абсолютно понятны.
Спектакль «Любовники и другие незнакомцы» представил немецкий театр «Cocoondance». Два актера за час с небольшим рассказали историю любовной страсти мужчины и женщины в самых разнообразных нюансах желаний, отталкиваний, насилия и покорности. Кульминацией становится сцена, где, раздевшись догола, любовники меняются трусами, майками, спортивными штанами, чтобы ощутить свое полное слияние с Другим.
Полный зал собрал «Кетцаль» театра «Derevo» (Санкт-Петербург – Дрезден). Марсианские хроники, которые создает на сцене Адасинский (этакий театральный аналог Рея Брэдбери) на этот раз пополнились фантасмагорией ритуалов невиданных птиц. «Кетцаль» в переводе с языка нагуа так и значит «птица». Полуголые мускулистые люди-андрогины с бритыми головами и в набедренных повязках справляют свои странные ритуалы. Тела с отключенным рассудком, управляемые какими-то подспудными импульсами и вожделениями, как всегда у Адасинского, – живут вне рационального сюжета или выстроенного сценария. В финале сказочной красоты закат оранжевого солнца отражается в разлитой по сцене воде, а темные фигуры, поплескавшись в ней и щедро обдав первый ряд брызгами, уходят по зрительскому проходу к сияющему свету дня.
