Павел Крашенинников, депутат Государственной думы:
«Меня звали играть Николая II»
|
В свое время, когда я жил в Екатеринбурге – тогда он еще Свердловск был в конце 80-х – начале 90-х годов, вот тогда мы очень тесно сотрудничали с местными театрами. Даже меня звали Николая II сыграть.
В театре мне всегда больше запоминается актерская игра, потому что никакие декорации не заменят игру актера. Собственно, чем театр выгодно отличается от художественных фильмов, – непосредственным живым общением с актерами. Когда ты видишь, как человек в роли переживает на твоих глазах. Это, конечно, неизгладимое впечатление оставляет. Я помню, несколько лет назад была дискуссия о том, что кино победит театр, и театр окончательно умрет. Никогда этого не произойдет. Это совсем другое. Как сказали бы специалисты в антимонопольном праве, это разная конкурентная среда.
Самые первые мои впечатления о театре связаны с детством. В Магнитогорске, где я вырос, есть Драматический театр имени Пушкина, кстати, очень хороший театр. Последний раз я там был год назад.
Мне кажется, в театре всего должно быть понемножку: и развлечений, и серьезных проблем. Искусство все-таки должно косвенно учить, а не впрямую. Если серьезная постановка, серьезное произведение, то это само собой произойдет. Мы уже прошли время, когда, помните, в середине 90-х в театрах было много пошлых вещей. Но как-то все это пережили, как детскую болезнь свободы театральной. Ведь был огромный период, когда правила жесткая цензура, а потом – период абсолютной свободы, когда кто-то чувствовал грань дозволенного, а кто-то решил на некоторых потребностях зрителей сыграть. Мне кажется, что сейчас этого не так много. Или я ошибаюсь?
Самые первые мои впечатления о театре связаны с детством. В Магнитогорске, где я вырос, есть Драматический театр имени Пушкина, кстати, очень хороший театр. Последний раз я там был год назад.
Мне кажется, в театре всего должно быть понемножку: и развлечений, и серьезных проблем. Искусство все-таки должно косвенно учить, а не впрямую. Если серьезная постановка, серьезное произведение, то это само собой произойдет. Мы уже прошли время, когда, помните, в середине 90-х в театрах было много пошлых вещей. Но как-то все это пережили, как детскую болезнь свободы театральной. Ведь был огромный период, когда правила жесткая цензура, а потом – период абсолютной свободы, когда кто-то чувствовал грань дозволенного, а кто-то решил на некоторых потребностях зрителей сыграть. Мне кажется, что сейчас этого не так много. Или я ошибаюсь?
C днем рождения!
Поздравляем!
Поздравляем!
Поздравляем!
