«Алла Сергевна» – это стиль

Женщина тонкого вкуса и выдающихся интеллектуальных способностей, она могла бы быть новой Софьей Ковалевской или Александрой Коллонтай. Алла Сергеевна Демидова стала актрисой. «Ум и лицедейство несовместимы» – свидетельствуют традиции. «Ум артисту мешает», – ворчат режиссеры. «Алла Сергевна» в ответ надменно улыбается тонкими губами, и только губами – в глазах застывшие льдинки Снежной королевы, глаза всегда сухие, сверлящие насквозь, она всегда смотрит оценивающе и долго молчит, словно раздумывая – отвечать или нет. На самом деле обязательно ответит, но вопрос – как? – попроще или как думает, всерьез. Умная и скрытная барышня слыла главным идеологом Таганки, не допускала панибратства и фамильярности, товарки по цеху злобно шипели ей вслед («Алла Сергевна» – не имя-отчество, а скорее прозвище со свистящим презрительным «С») – не любили, ой как не любили, зато мужчинам льстило ее расположение, рядом с ней они сами себе казались и выше, и стройнее, и интереснее.

На сцене «Алла Сергевна» балансировала на стыке двух крайностей – шепота и надрыва. Она любит свои неожиданные страсти, всегда тщательно их готовит и перед очередным натиском доводит свое очень внятное шептание почти до беззвучия, зато потом – потом отпускает себя на полную катушку, как застоявшаяся лошадь. Она никогда не бывает некрасивой, ее позы и порывы эффектны, она не визжит – она просто громко страдает и все существо ее словно излучает великое страдание. «Алла Сергевна» любит эксперименты, любит облачаться в мужские костюмы и мужские роли, иногда кажется, что пол для нее и вовсе не имеет никакого значения – она любит играть поступок, судьбу, она ищет логику, она обожает подтексты, ей интересен процесс рождения мысли – только тогда и слово будет произнесено. Партнерам с ней трудно, они всегда уступают ей по части ярких проявлений – может, оно так задумано, а может, они робеют перед таким мощным энергетическим зарядом. В ее репертуаре много стихов – в том числе под аккомпанемент симфонического оркестра, стихи она превращает в психологические экзерсисы, из стихов она эмоции выжимает как воду и оставляет только смысл, сама себе пытаясь ответить на вопрос – во имя чего мучился над строчками поэт? Анну Ахматову она откомментировала в недавно изданной монографии с таким же изяществом, как это сделал Набоков с «Евгением Онегиным». «Алла Сергевна» любит писать книги-размышления – о театре, о профессии, о природе актера, о его воздействии на человека в зале. Она препарирует талант с холодным рассудком, соединяя в этом почти шаманском действии любопытство ребенка к внутренностям любимой игрушки и пушкинский спор Моцарта и Сальери. Она не замешана ни в скандалах, ни в конфликтах, даже в тяжелую годину раскола Таганки она как бы поддержала Мастера, но все равно осталась над схваткой, успев вовремя изобрести свой автономный театр с заглавной буквы А. «Алла Сергевна» – человек без возраста, причем уже довольно давно. Она сама себе придумала количество лет, моду, не меняющуюся десятилетиями, прическу, форму бровей, тембр голоса и макияж. То, что называется не имиджем, а стилем. Похоже, что оба полушария ее великолепного мозга функционируют с предельно допустимой работоспособностью. Она математик и юродивый одновременно. Она и Моцарт, и Сальери. Но ведь и Эйнштейн почему-то играл на скрипке…