Правда как ложь

[%6821%]На сцене, оформленной в цветовой гамме желто-голубого украинского флага, – кухня киевской коммуналки, где происходит все нещадно длинное (3 с половиной часа) действие. Русская актриса (А. Макеева) мечтает о «своем» театре, задыхаясь от окружающей чуждой ей «мовы». Ее раскованная (вплоть до лифчика) пышнотелая дочь (Д. Лузина) живет отдельной тусовочной и, видимо, половой жизнью. Сосед Леша (Н. Салопин, актер редкого убедительного темперамента, часто расходуемого впустую) – чернушный алкоголик с большой душой и тонким вкусом (отправляясь за водкой, всегда выбирает лучшую – в больших квадратных бутылках с характерной эмблемкой на горлышке!). Московский «журналюга» Рогов (А. Никулин) – как и положено «журналюге», амбициозен, циничен и болтлив. Еще один активно действующий персонаж – маленький черненький приемничек, из которого герои узнают о трагедии в Баренцевом море – утонувшей и гибнущей подводной лодке «Курск». Споры о том, почему утонула и как спасать, проходят под бесконечные возлияния одной и той же водки, с пьяных уст персонажей срываются обывательские банальности, выдаваемые за откровения. Чувствуется, что автор поработал над материалом, проштудировав внушительное количество справочной литературы, потому что такого количества цифр, дат и технических характеристик удержать в голове может только почетный академик или сумасшедший. Всю эту энциклопедическую махину автор вложил в голову пьяного истопника Кузьмича (А. Никифиров), завернутого в телогрейку. Правда, в нужный момент истопник начинает многозначительно расстегивать свою истопничью шкуру, и – о чудо! – под шкурой обнажается парадный китель с золотыми погонами, а на груди горит звезда Героя. Музыка. Артисты и зал почтительно молчат. Враг отступает. Это – пошлость. Как и многое другое, задуманное автором и воплощенное режиссером. Пошлость – когда плохая актриса играет актрису хорошую, а плохие стихи выдаются за гениальные. Пошлость – когда несмешной анекдот выдается за смешной. Пошлость – когда свечу на столе зажигают ради дешевого спецэффекта, подчеркивающего трагизм монолога. Пошлость – когда мелодраматический пафос выдается за патриотизм. Пошлость – фальшивые актерские причитания, обращенные к погибшим морякам, к их вдовам, матерям, к президенту Путину. Спектакль напичкан доморощенным политиканством, выдаваемым за праведный гнев. И украинские надругательства над русским языком, и антиамериканская дребедень, и продажные российские СМИ. Полгода назад мне позвонил режиссер Алексей Литвин и предложил ведущим журналистам радио «Эхо Москвы» записать для его спектакля хронику событий августа 2000 года. Не зная, в каком контексте используют эти записи, «Эхо Москвы» отказалось от предложения режиссера. И, как оказалось, поступило правильно. Согласитесь, неприятно, когда твой голос звучит из приемника, по которому кто-то постоянно лупит кулаком и орет: «Суки! Суки!»

По поводу продажности СМИ – разговор особый. Ведь даже реальному, а не фальшивому истопнику Кузьмичу сегодня понятно, что государевы телеканалы выдавали и выдают в эфир то, что им преподносит власть. Власть в телевизор всегда врет сама, используя журналистов в качестве прикрытия. На эту высокооплачиваемую работу требуются люди с честными глазами, внушающие доверие и не задающие лишних вопросов. Это профессиональные циничные вруны, которым мы обязаны нынешним презрительным и брезгливым отношением к журналистике, как к «второй древнейшей». Видимо, автор там, в далеком Париже, пользовался информацией только из таких впечатляющих источников. Что и отразилось в его произведении. Здесь вообще, судя по всему, много автобиографического, приятного для авторского эго. Понятно, что Юрий Юрченко зашифровал себя самого в отсутствующем персонаже – офицере-подводнике Шуре, погибшем на «Курске». Образ романтического хулигана, окончившего семь классов и подделавшего документы для поступления в институт, практически совпадает с реальной биографией автора, предусмотрительно подсунутой зрителям перед спектаклем. Моряк Шура ненавидел море и «совок», мечтал сбежать на Запад, сочинять собственные стихи и переводить чужие. Стихи, обильно звучащие со сцены, особого впечатления не производят. Их надрывно и бесконечно декламируют жена, дочь, мама и любовница. Они столь же навязчивы, как и «джинсовая водка».

[%6820%]Тема, предложенная авторами, сама по себе заслуживает уважения – это, безусловно, могло бы стать поступком с большой буквы, если бы не столь прямолинейное, лобовое воплощение. Непомерное тщеславие и безапелляционность драматурга сыграли с ним злую шутку – публицистический спектакль о цинизме российской власти и продавшейся ей журналистике оказался «фигой в кармане», поверхностной имитацией. Типичным медийным продуктом для любителей программы «Пусть говорят».