Детство в гримерке
Средняя оценка: 3.7
|
| Ирина Пегова с дочерью |
Что это значит для актрисы – родить ребенка? Через какие сложности и преграды – профессиональные, человеческие – надо продираться каждый день, чтобы и остаться в профессии, и не покалечить психику ребенка? Об этом Анне ТРЕФИЛОВОЙ рассказали три очень успешные актрисы, три молодые мамы.
Ирина ПЕГОВА, актриса театра «Мастерская П. Фоменко»
Дочь – 4 с половиной месяца
Почти всю беременность не играла, но с тех пор, как родила, уже успела сняться в кино.
– Было всего три съемочных дня, и мне все условия создали. Я могла в любой момент пойти ребенка покормить. Это в самом конце мая было. Но вообще, конечно, для работающей актрисы рождение ребенка – это очень сложно. Если хочешь быть «на плаву»… сложно отказываться от хороших предложений. А у меня сейчас, прямо как назло, такая пора… Предложения хорошие сыплются… Но приходится отказываться, потому что это просто нереально сейчас с ребенком…
– А оставить с кем-нибудь? Как другие это делают, с нянями, мамами…
– Я не могу. Ну как оставить? Ребенку все равно нужна мама, до года хотя бы…
– Но вы, когда собирались рожать, понимали, что так будет?
– Да.
– Не было мысли, что, может, как-то попозже?
– Нет, этого не было. Сейчас у меня мысли есть, что, может, действительно стоит няню взять, чтобы как-то потихоньку работать…
– А вы спокойно относитесь к наличию няни?
– Нет. Поэтому и не могу на это решиться. Нет, все-таки няня – нет. Лучше родные бабушки. Например, моя тетя, которая живет в Москве и не работает. Меня сейчас утвердили на одну роль, небольшую, но интересную. Осенью буквально два дня будут съемки. Ну, максимум неделю. Хороший вариант. И в воздухе висит еще один проект, от которого я уже точно не смогу отказаться. Просто жду – утверждена или нет. Если утвердят – отказаться не смогу. Мы уже даже решили с мужем, что мы все сделаем, чтобы, если уж утвердят… Ну, от таких ролей просто не отказываются. Так что будем стараться, выкручиваться, просить бабушек.
– С точки зрения актерского мастерства тяжело? Надо же сосредоточиться, а тут ребенок...
– Ужасно тяжело. Вот у меня были эти три дня в мае – морально было очень сложно. Я знала, что у меня мама в пяти метрах от меня, здесь же, на съемочной площадке, с коляской. Знаю, что она здесь, но все равно тяжело. Все мысли, конечно, не о системе Станиславского. Конечно, как актеры мы можем переключаться. Если я знаю, что дочь спит, я как-то более спокойна. Но если знаю, что она должна проснуться и попросит есть – начинала метаться.
– Изменилось отношение к своим ролям? Вы же вернетесь в театр…
– Ой, я еще не думала. Сейчас уже ровно год, как я не была на сцене в театре. Я, когда начала сниматься, была в ужасе. Господи! Я же ничего не умею, все забыла! Клянусь, у меня такой страх был в коленках. Вообще разучилась играть. Аппарат актерский расслабился, все думы совершенно о другом. И мне так было страшно, что я вообще ничего не смогу сделать… А потом уже я вспомнила. Расслабилась как-то. И сыграла. Но, знаете, все равно надо решить, что для тебя главнее. И сейчас, когда я вижу, как ребенок просыпается, сразу понимаю, что главнее. Для меня главнее, чтобы она проснулась и меня сразу увидела. Но бросить все совсем – таких мыслей не было.
[%6240%]Даша Юрская, актриса МХТ им. А.П.Чехова
Сын, 4 года
Даша – сама актерский ребенок, дочь Сергея Юрского и Натальи Теняковой. Что такое «детство в гримерке», знает по собственному опыту.
– Был перерыв в работе?
– Первые три месяца был отрыв. Но он пришелся на лето, так что я не знаю, как было бы, если это было не лето.
– Отказываться от чего-то приходилось?
– Во время беременности – да. А потом – нет. Мне повезло: наш театр очень долго не ездил на гастроли, и такого, чтобы уезжать на две недели… Хотя, когда сыну было десять месяцев, мне пришлось поехать в Новосибирск. Не знаю, интересны ли вам такие интимные подробности, но я тогда нацедила молока на целую неделю.
– Ничего себе!
– Да! Я это сделала! Это был первый такой отъезд. Сын в Москве ел мое молоко, а я была в Новосибирске. Но я вообще всегда устраивала себе ужасные перелеты, но только чтобы скорее вернуться.
– Вы сами из актерской семьи со всеми вытекающими. Мама, папа заняты, на гастролях, ребенок в гримерке… Сына не жалко было?
– Почему? Моя судьба, мне кажется, прекрасна – как актерского ребенка. Я во всяком случае сейчас не помню каких-то проблем. Наоборот, мне все это всегда нравилось. И потом, у всех родители работают. У одних так, у других сяк. Ну, в гримерке я была – так это еще мне повезло! Не так, как у других… Не было такого, что я родителей не вижу, что у них своя жизнь, а у меня своя, ощущения брошенности у меня не было никогда. А вот что касается моего ребенка, тут совсем другой счет. Потому что сейчас, например, когда я пашу со страшной силой, я мучаюсь ужасно.
– Угрызения совести?
– Непрерывные! Хотя все, что у меня есть, все остатки моего времени я посвящаю исключительно сыну и много с ним вожусь. Сами знаете, что такое актерская жизнь: было густо – стало пусто. Когда пусто – я, естественно, с ним. Но когда уезжаю из города – вообще катастрофа, мучаюсь страшно: как он, что он сейчас делает, наверное, скучает, забыл про меня… Но вот вы сейчас сказали про то, что у меня такая же была жизнь. И правда, такая же была. Тоже все работали, но я ничего страшного сейчас не ощущаю. Может, и он вырастет и не будет ощущать. Вы меня утешили. В общем-то я с ним все это время, и когда меня рядом нет, мыслями с ним. И вот он сейчас приходит к нам спать, например, я это приветствую. Даже лишние часы лежания вместе, в обнимку, как-то наполняют меня. Потому что я понимаю, что я-то скучаю больше, чем он.
– Сын понимает, чем мама вообще занимается, куда она ходит все время по вечерам?
– Ну, в театре он был. «Моя мама – актриса» – может, конечно, сказать. Правда, я думаю, что пока это пустые слова. Но, когда он меня видит по телевизору – его это нисколько не удивляет.
– А что? Мама в телевизоре – вполне нормальное явление. В телевизоре есть еще бабушка, дедушка и папа иногда.
– Абсолютно. Его это совершенно не смущает. В телевизоре – ну и сидите там. Я думаю, что суть актерской профессии он еще не уловил. А вот для меня все поменялось. Что-то стало понятнее. Вот у нас есть спектакль «Пролетный гусь». Там чудовищно все. Про смерть ребенка… Когда мы спектакль выпускали, я была беременна. Я рыдала, страдала, очень глубоко переживала, как мне казалось. А потом я родила, и все поменялось. Вся моя игра, переживания и страдания. Все это куда-то сгинуло. И я поняла, что наоборот, для того, чтобы не разорвать себе сердце, я должна отключиться полностью. Потому что, говоря слова, ты за ними имеешь в виду что-то конкретное, своего человека. Там тоже мальчик… Столько совпадений… Ужас, ужас. Вообще все, что связано с взрослением, ответственностью, все это приходит теперь. До рождения ребенка все равно не взрослеешь.
– Вы теперь ощущаете себя взрослой?
– Больше, чем раньше. Хотя все равно иногда еду на машине и думаю – ой, я такая большая, сама сейчас еду на машине. Круто. В театр еду. А потом понимаю, что если такая мысль у меня – значит, не совсем выросла еще.
[%6241%]Ксения Кутепова, актриса театра «Мастерская П.Фоменко»
Сыну 4 года, дочери – год
В мастерской Петра Фоменко – «бум» рождаемости. Ксения была одной из первых.
– Вы практически не уходили ни в декрет, ни в отпуск по уходу…
– По-разному. С Васей было достаточно тяжело – беременность такая была… Я довольно рано ушла в декрет и не могла играть просто по состоянию здоровья, а с Лизой было как-то попроще…
– Второй – продуманное решение было?
– Нет.
– Испугались?
– Не-ет. (Смеется.) Не испугалась. Но и не планировала. Я как-то спокойно к этому отнеслась.
– А воспоминания? Тяжело же с маленьким – спектакли, кормежки, репетиции… Неужели не вспоминали, как непросто было…
– Было тяжело. Но, знаете, не так уж сильно. Я помню, когда Васька родился, я так сразу и решила, что второй будет точно. Вот в первые мгновения так и решила, настолько сильное эмоциональное потрясение было.
– Театр ездит на гастроли. Театр требует огромной отдачи. Не зря же многие актрисы говорят, что «нет-нет, я не могу, или сцена, или пеленки…». Или это позерство, на ваш взгляд?
– Нет, это на самом деле тяжело. Тяжело материально, психологически. Но вот Вася, например, много ездил вместе со мной, объездил полмира, путешествовал месяцев с шести.
– И что? Шестимесячный ребенок, мама ушла на три часа, вернулась вся «в образе»…
– Ну, нет, если надо вернуться к ребенку, значит, надо вернуться, я не так уж прям «в образе»…
– А было ощущение, что «как же он там, где-то, а я тут»?
– Если все в порядке – нормально, если дети болеют, тогда, конечно, тяжело. Я не могу сказать, что сильно напрягаюсь, если я играю на сцене, а дома у меня дети с няней или с мамой.
– С точки зрения актерской работы дети вас изменили?
– Конечно. В двух словах не расскажешь… Материал актерский – это ты сам. Твое тело, душа, эмоции. И поскольку все черпаешь из себя – с этими изменениями и работаешь дальше. Все мои роли изменились. В «Войне и мире» я играла Лизу Болконскую, беременную. Потом одна зрительница ко мне подошла и говорит – вы знаете, вам очень идет беременность. Многозначительно так мне намекнула на что-то, и я через несколько месяцев, кстати, забеременела. И когда все это на себе попробовала, прожила, родила, когда потом вернулась в спектакль – мне стало очень трудно играть беременную женщину.
– Почему? Наоборот же должно быть?
– Нет, трудно. Не могу объяснить, почему. Перед тем как я это прожила, существовала какая-то игра, какая-то мера условности. Я себе все это представляла. Как беременные ходят, как сидят, как они должны это делать. А когда все это уже знаешь – исчезает игра. И мне почему-то было сложнее. А роль Маши в «Семейном счастье» наоборот понятнее стала. Как раз у нее там двое детей…
– А вам не говорят, бывает, даже близкие люди: «Как ты можешь, ушла, понимаешь, играть, а тут он один...»
– Мне этого никто не говорит, но чувство вины есть. Большое. Я понимаю, что дети недополучают моего внимания.
– А может, они наоборот больше получают? Гордиться будут…
– Любви больше получить нельзя.
– Как вы думаете, почему сейчас, несмотря на все правительственные и президентские обещания, уровень рождаемости у нас в стране очень маленький, а уровень смертности очень большой?
– Я думаю, это социальный вопрос. И я точно так же, как любая мать, думаю о том, что будет завтра, начиная от материальных возможностей и заканчивая проблемами образования. Ничем в этом смысле не отличаюсь от тех, кто в театре не играет. Но уверенности в себе у меня теперь стало больше. Не знаю, почему и отчего, но я стала сильней. Быть может, мое предназначение в детях…
Дочь – 4 с половиной месяца
Почти всю беременность не играла, но с тех пор, как родила, уже успела сняться в кино.
– Было всего три съемочных дня, и мне все условия создали. Я могла в любой момент пойти ребенка покормить. Это в самом конце мая было. Но вообще, конечно, для работающей актрисы рождение ребенка – это очень сложно. Если хочешь быть «на плаву»… сложно отказываться от хороших предложений. А у меня сейчас, прямо как назло, такая пора… Предложения хорошие сыплются… Но приходится отказываться, потому что это просто нереально сейчас с ребенком…
– А оставить с кем-нибудь? Как другие это делают, с нянями, мамами…
– Я не могу. Ну как оставить? Ребенку все равно нужна мама, до года хотя бы…
– Но вы, когда собирались рожать, понимали, что так будет?
– Да.
– Не было мысли, что, может, как-то попозже?
– Нет, этого не было. Сейчас у меня мысли есть, что, может, действительно стоит няню взять, чтобы как-то потихоньку работать…
– А вы спокойно относитесь к наличию няни?
– Нет. Поэтому и не могу на это решиться. Нет, все-таки няня – нет. Лучше родные бабушки. Например, моя тетя, которая живет в Москве и не работает. Меня сейчас утвердили на одну роль, небольшую, но интересную. Осенью буквально два дня будут съемки. Ну, максимум неделю. Хороший вариант. И в воздухе висит еще один проект, от которого я уже точно не смогу отказаться. Просто жду – утверждена или нет. Если утвердят – отказаться не смогу. Мы уже даже решили с мужем, что мы все сделаем, чтобы, если уж утвердят… Ну, от таких ролей просто не отказываются. Так что будем стараться, выкручиваться, просить бабушек.
– С точки зрения актерского мастерства тяжело? Надо же сосредоточиться, а тут ребенок...
– Ужасно тяжело. Вот у меня были эти три дня в мае – морально было очень сложно. Я знала, что у меня мама в пяти метрах от меня, здесь же, на съемочной площадке, с коляской. Знаю, что она здесь, но все равно тяжело. Все мысли, конечно, не о системе Станиславского. Конечно, как актеры мы можем переключаться. Если я знаю, что дочь спит, я как-то более спокойна. Но если знаю, что она должна проснуться и попросит есть – начинала метаться.
– Изменилось отношение к своим ролям? Вы же вернетесь в театр…
– Ой, я еще не думала. Сейчас уже ровно год, как я не была на сцене в театре. Я, когда начала сниматься, была в ужасе. Господи! Я же ничего не умею, все забыла! Клянусь, у меня такой страх был в коленках. Вообще разучилась играть. Аппарат актерский расслабился, все думы совершенно о другом. И мне так было страшно, что я вообще ничего не смогу сделать… А потом уже я вспомнила. Расслабилась как-то. И сыграла. Но, знаете, все равно надо решить, что для тебя главнее. И сейчас, когда я вижу, как ребенок просыпается, сразу понимаю, что главнее. Для меня главнее, чтобы она проснулась и меня сразу увидела. Но бросить все совсем – таких мыслей не было.
[%6240%]Даша Юрская, актриса МХТ им. А.П.Чехова
Сын, 4 года
Даша – сама актерский ребенок, дочь Сергея Юрского и Натальи Теняковой. Что такое «детство в гримерке», знает по собственному опыту.
– Был перерыв в работе?
– Первые три месяца был отрыв. Но он пришелся на лето, так что я не знаю, как было бы, если это было не лето.
– Отказываться от чего-то приходилось?
– Во время беременности – да. А потом – нет. Мне повезло: наш театр очень долго не ездил на гастроли, и такого, чтобы уезжать на две недели… Хотя, когда сыну было десять месяцев, мне пришлось поехать в Новосибирск. Не знаю, интересны ли вам такие интимные подробности, но я тогда нацедила молока на целую неделю.
– Ничего себе!
– Да! Я это сделала! Это был первый такой отъезд. Сын в Москве ел мое молоко, а я была в Новосибирске. Но я вообще всегда устраивала себе ужасные перелеты, но только чтобы скорее вернуться.
– Вы сами из актерской семьи со всеми вытекающими. Мама, папа заняты, на гастролях, ребенок в гримерке… Сына не жалко было?
– Почему? Моя судьба, мне кажется, прекрасна – как актерского ребенка. Я во всяком случае сейчас не помню каких-то проблем. Наоборот, мне все это всегда нравилось. И потом, у всех родители работают. У одних так, у других сяк. Ну, в гримерке я была – так это еще мне повезло! Не так, как у других… Не было такого, что я родителей не вижу, что у них своя жизнь, а у меня своя, ощущения брошенности у меня не было никогда. А вот что касается моего ребенка, тут совсем другой счет. Потому что сейчас, например, когда я пашу со страшной силой, я мучаюсь ужасно.
– Угрызения совести?
– Непрерывные! Хотя все, что у меня есть, все остатки моего времени я посвящаю исключительно сыну и много с ним вожусь. Сами знаете, что такое актерская жизнь: было густо – стало пусто. Когда пусто – я, естественно, с ним. Но когда уезжаю из города – вообще катастрофа, мучаюсь страшно: как он, что он сейчас делает, наверное, скучает, забыл про меня… Но вот вы сейчас сказали про то, что у меня такая же была жизнь. И правда, такая же была. Тоже все работали, но я ничего страшного сейчас не ощущаю. Может, и он вырастет и не будет ощущать. Вы меня утешили. В общем-то я с ним все это время, и когда меня рядом нет, мыслями с ним. И вот он сейчас приходит к нам спать, например, я это приветствую. Даже лишние часы лежания вместе, в обнимку, как-то наполняют меня. Потому что я понимаю, что я-то скучаю больше, чем он.
– Сын понимает, чем мама вообще занимается, куда она ходит все время по вечерам?
– Ну, в театре он был. «Моя мама – актриса» – может, конечно, сказать. Правда, я думаю, что пока это пустые слова. Но, когда он меня видит по телевизору – его это нисколько не удивляет.
– А что? Мама в телевизоре – вполне нормальное явление. В телевизоре есть еще бабушка, дедушка и папа иногда.
– Абсолютно. Его это совершенно не смущает. В телевизоре – ну и сидите там. Я думаю, что суть актерской профессии он еще не уловил. А вот для меня все поменялось. Что-то стало понятнее. Вот у нас есть спектакль «Пролетный гусь». Там чудовищно все. Про смерть ребенка… Когда мы спектакль выпускали, я была беременна. Я рыдала, страдала, очень глубоко переживала, как мне казалось. А потом я родила, и все поменялось. Вся моя игра, переживания и страдания. Все это куда-то сгинуло. И я поняла, что наоборот, для того, чтобы не разорвать себе сердце, я должна отключиться полностью. Потому что, говоря слова, ты за ними имеешь в виду что-то конкретное, своего человека. Там тоже мальчик… Столько совпадений… Ужас, ужас. Вообще все, что связано с взрослением, ответственностью, все это приходит теперь. До рождения ребенка все равно не взрослеешь.
– Вы теперь ощущаете себя взрослой?
– Больше, чем раньше. Хотя все равно иногда еду на машине и думаю – ой, я такая большая, сама сейчас еду на машине. Круто. В театр еду. А потом понимаю, что если такая мысль у меня – значит, не совсем выросла еще.
[%6241%]Ксения Кутепова, актриса театра «Мастерская П.Фоменко»
Сыну 4 года, дочери – год
В мастерской Петра Фоменко – «бум» рождаемости. Ксения была одной из первых.
– Вы практически не уходили ни в декрет, ни в отпуск по уходу…
– По-разному. С Васей было достаточно тяжело – беременность такая была… Я довольно рано ушла в декрет и не могла играть просто по состоянию здоровья, а с Лизой было как-то попроще…
– Второй – продуманное решение было?
– Нет.
– Испугались?
– Не-ет. (Смеется.) Не испугалась. Но и не планировала. Я как-то спокойно к этому отнеслась.
– А воспоминания? Тяжело же с маленьким – спектакли, кормежки, репетиции… Неужели не вспоминали, как непросто было…
– Было тяжело. Но, знаете, не так уж сильно. Я помню, когда Васька родился, я так сразу и решила, что второй будет точно. Вот в первые мгновения так и решила, настолько сильное эмоциональное потрясение было.
– Театр ездит на гастроли. Театр требует огромной отдачи. Не зря же многие актрисы говорят, что «нет-нет, я не могу, или сцена, или пеленки…». Или это позерство, на ваш взгляд?
– Нет, это на самом деле тяжело. Тяжело материально, психологически. Но вот Вася, например, много ездил вместе со мной, объездил полмира, путешествовал месяцев с шести.
– И что? Шестимесячный ребенок, мама ушла на три часа, вернулась вся «в образе»…
– Ну, нет, если надо вернуться к ребенку, значит, надо вернуться, я не так уж прям «в образе»…
– А было ощущение, что «как же он там, где-то, а я тут»?
– Если все в порядке – нормально, если дети болеют, тогда, конечно, тяжело. Я не могу сказать, что сильно напрягаюсь, если я играю на сцене, а дома у меня дети с няней или с мамой.
– С точки зрения актерской работы дети вас изменили?
– Конечно. В двух словах не расскажешь… Материал актерский – это ты сам. Твое тело, душа, эмоции. И поскольку все черпаешь из себя – с этими изменениями и работаешь дальше. Все мои роли изменились. В «Войне и мире» я играла Лизу Болконскую, беременную. Потом одна зрительница ко мне подошла и говорит – вы знаете, вам очень идет беременность. Многозначительно так мне намекнула на что-то, и я через несколько месяцев, кстати, забеременела. И когда все это на себе попробовала, прожила, родила, когда потом вернулась в спектакль – мне стало очень трудно играть беременную женщину.
– Почему? Наоборот же должно быть?
– Нет, трудно. Не могу объяснить, почему. Перед тем как я это прожила, существовала какая-то игра, какая-то мера условности. Я себе все это представляла. Как беременные ходят, как сидят, как они должны это делать. А когда все это уже знаешь – исчезает игра. И мне почему-то было сложнее. А роль Маши в «Семейном счастье» наоборот понятнее стала. Как раз у нее там двое детей…
– А вам не говорят, бывает, даже близкие люди: «Как ты можешь, ушла, понимаешь, играть, а тут он один...»
– Мне этого никто не говорит, но чувство вины есть. Большое. Я понимаю, что дети недополучают моего внимания.
– А может, они наоборот больше получают? Гордиться будут…
– Любви больше получить нельзя.
– Как вы думаете, почему сейчас, несмотря на все правительственные и президентские обещания, уровень рождаемости у нас в стране очень маленький, а уровень смертности очень большой?
– Я думаю, это социальный вопрос. И я точно так же, как любая мать, думаю о том, что будет завтра, начиная от материальных возможностей и заканчивая проблемами образования. Ничем в этом смысле не отличаюсь от тех, кто в театре не играет. Но уверенности в себе у меня теперь стало больше. Не знаю, почему и отчего, но я стала сильней. Быть может, мое предназначение в детях…
