Регимантас Адомайтис
«Времена не выбирают…»
|
В июле московская публика увидит Р. Адомайтиса в спектакле Р. Туминаса «Маскарад». По словам актера, этот спектакль о том, что наша жизнь похожа на снежный ком, который растет, пока мы его катим по снегу, потом разрастается настолько, что все сметает на своем пути, а затем… тает, и от нашей жизни, как и от нас самих, остается лишь дуновение ветерка.
– «Маскарад» – психологическая драма или философская трагедия?
– Наверное, это трагическая драма. Очень трагическая. Но Туминас привнес в эту вещь немножко ироничный взгляд, с юмором каким-то. Он не так значительно смотрит на эту вещь, на эту трагедию.
– Вы думаете, еще можно себе позволить легко иронизировать или нужно уже чуть-чуть подумать?
– На мой взгляд – да, можно. Сейчас не только в театре, вообще в нашей сегодняшней жизни серьезная трагедия в какой-то степени невозможна. На все надо уже немножко по-другому смотреть. Потому что идет очень большая переоценка ценностей.
– Вы смотрите российское телевидение?
– Да.
– Как вы относитесь к тому, что в последнее время «юморить» стали над запретными и непозволительными раньше вещами, например, над физическим уродством?
– Вообще, конечно, всему должна быть мера. И она есть.
– А кто ее определит?
– Сами творцы. Но, конечно, экран – и в России, наверное, и у нас тоже –завален сейчас продукцией, которая строится только на каких-то острых эффектах и ощущениях. На крови, убийствах, насилии и так далее. Чтобы поймать зрителя, сейчас на крючок насаживается именно это.
– А зритель сейчас не очень ловится, да? Не так-то просто поймать.
– Ну, не скажите. Я думаю, что если действительно интересная, хорошая вещь, то зрителя можно привлечь. Не только этими эффектами. Эти картины второсортные, со всякими ужасами – они, я считаю, больше для зрителя, который не искушен. Есть определенный круг зрителей, которых таким способом можно заманить.
– Подождите. Это же в какой-то степени и ваш зритель. Который не пойдет на «Маскарад», а пойдет в это же самое время на другой маскарад…
– Да. Сейчас зрителя больше притягивают всякие шоу – эстрадные, шумные, многодецибельные… Такие кошмары… Уши лопаются.
– А что, на ваш взгляд, так изменило зрителя?
– В какой-то мере сама эпоха, время. Пришли к XXI веку уже с таким техническим прогрессом, в том числе и в сфере уничтожения людей. Человеческая жизнь вообще как-то обесценилась сейчас. И это в какой-то мере, наверное, отражается и в зрительном искусстве.
– Для вас есть люди, которые как маяк, за которыми можно в путь? Или время людей-единиц, людей-авторитетов прошло?
– Да. Авторитеты сейчас тоже как-то уничтожены. Особенно политика вся эта… Не знаю, как у вас в Думе все происходит, в нашем Сейме такие дебаты… Которые не делают чести ни Сейму нашему, ни Республике. Партии все время дерутся между собой, а авторитетов действительно нет. Даже те, которые вроде признаны, тоже все время на грани уничтожения.
– Героев нет?
– Нет, есть! Но в обычной жизни. У каждого времени, наверное, есть проблемы такого рода.
– Сейчас проблемное время?
– Я думаю, что да. Но какое время было не проблемным? Мы просто не жили раньше, и поэтому не знаем, как там было. Когда я был молодой, для нас большое значение имела церковь, вера в Бога. А сейчас – об этом еще и Достоевский говорил – Бог уничтожен. А вера, такая вещь, которую надо принимать не умом, а сердцем. Надо принять эти заповеди. И этим надо руководствоваться.
– Вам комфортно в сегодняшнем времени?
– Я принимаю его таким, какое оно есть. Может, мы и желали бы другого, но надо принимать, так как есть. И не сетовать. Не ругать, что нам выпало такое время. Надо просто реально смотреть на него. На многие вещи мы уже и смотрим и ощущаем их не так, как в молодости. Элементарно – стареем. А старость приносит свои ощущения. Новые. Желал бы я быть еще молодым. Энергия уже не та, голова не так работает, к сожалению…
– Будь у вас теперь все, что вы сейчас желали – в нынешнем времени, в этой коммерциализации – вы смогли бы пробиться, пробраться, прогрызться, как теперь говорят?
– Нет, наверное… Более молодые воспринимают это как данность. Они входят в жизнь и пытаются найти свой путь уже в этих вот обстоятельствах, которые есть сегодня...
– Значит, все-таки не совсем вы готовы смириться и принять все как есть?
– Не совсем. Вы правильно говорите.
– Что для вас табу – этого я не приму никогда?
– Ложь. Все-таки надо признать, мы раньше жили в очень лживых рамках и устоях жизненных. Довольно все было построено на очень не твердых основах лжи.
– А теперь, иногда слушаешь правду и думаешь – не хочу этого знать.
– Бывает и такое. Но намеренная и сознательная ложь – это ужасно.
– Наверное, это трагическая драма. Очень трагическая. Но Туминас привнес в эту вещь немножко ироничный взгляд, с юмором каким-то. Он не так значительно смотрит на эту вещь, на эту трагедию.
– Вы думаете, еще можно себе позволить легко иронизировать или нужно уже чуть-чуть подумать?
– На мой взгляд – да, можно. Сейчас не только в театре, вообще в нашей сегодняшней жизни серьезная трагедия в какой-то степени невозможна. На все надо уже немножко по-другому смотреть. Потому что идет очень большая переоценка ценностей.
– Вы смотрите российское телевидение?
– Да.
– Как вы относитесь к тому, что в последнее время «юморить» стали над запретными и непозволительными раньше вещами, например, над физическим уродством?
– Вообще, конечно, всему должна быть мера. И она есть.
– А кто ее определит?
– Сами творцы. Но, конечно, экран – и в России, наверное, и у нас тоже –завален сейчас продукцией, которая строится только на каких-то острых эффектах и ощущениях. На крови, убийствах, насилии и так далее. Чтобы поймать зрителя, сейчас на крючок насаживается именно это.
– А зритель сейчас не очень ловится, да? Не так-то просто поймать.
– Ну, не скажите. Я думаю, что если действительно интересная, хорошая вещь, то зрителя можно привлечь. Не только этими эффектами. Эти картины второсортные, со всякими ужасами – они, я считаю, больше для зрителя, который не искушен. Есть определенный круг зрителей, которых таким способом можно заманить.
– Подождите. Это же в какой-то степени и ваш зритель. Который не пойдет на «Маскарад», а пойдет в это же самое время на другой маскарад…
– Да. Сейчас зрителя больше притягивают всякие шоу – эстрадные, шумные, многодецибельные… Такие кошмары… Уши лопаются.
– А что, на ваш взгляд, так изменило зрителя?
– В какой-то мере сама эпоха, время. Пришли к XXI веку уже с таким техническим прогрессом, в том числе и в сфере уничтожения людей. Человеческая жизнь вообще как-то обесценилась сейчас. И это в какой-то мере, наверное, отражается и в зрительном искусстве.
– Для вас есть люди, которые как маяк, за которыми можно в путь? Или время людей-единиц, людей-авторитетов прошло?
– Да. Авторитеты сейчас тоже как-то уничтожены. Особенно политика вся эта… Не знаю, как у вас в Думе все происходит, в нашем Сейме такие дебаты… Которые не делают чести ни Сейму нашему, ни Республике. Партии все время дерутся между собой, а авторитетов действительно нет. Даже те, которые вроде признаны, тоже все время на грани уничтожения.
– Героев нет?
– Нет, есть! Но в обычной жизни. У каждого времени, наверное, есть проблемы такого рода.
– Сейчас проблемное время?
– Я думаю, что да. Но какое время было не проблемным? Мы просто не жили раньше, и поэтому не знаем, как там было. Когда я был молодой, для нас большое значение имела церковь, вера в Бога. А сейчас – об этом еще и Достоевский говорил – Бог уничтожен. А вера, такая вещь, которую надо принимать не умом, а сердцем. Надо принять эти заповеди. И этим надо руководствоваться.
– Вам комфортно в сегодняшнем времени?
– Я принимаю его таким, какое оно есть. Может, мы и желали бы другого, но надо принимать, так как есть. И не сетовать. Не ругать, что нам выпало такое время. Надо просто реально смотреть на него. На многие вещи мы уже и смотрим и ощущаем их не так, как в молодости. Элементарно – стареем. А старость приносит свои ощущения. Новые. Желал бы я быть еще молодым. Энергия уже не та, голова не так работает, к сожалению…
– Будь у вас теперь все, что вы сейчас желали – в нынешнем времени, в этой коммерциализации – вы смогли бы пробиться, пробраться, прогрызться, как теперь говорят?
– Нет, наверное… Более молодые воспринимают это как данность. Они входят в жизнь и пытаются найти свой путь уже в этих вот обстоятельствах, которые есть сегодня...
– Значит, все-таки не совсем вы готовы смириться и принять все как есть?
– Не совсем. Вы правильно говорите.
– Что для вас табу – этого я не приму никогда?
– Ложь. Все-таки надо признать, мы раньше жили в очень лживых рамках и устоях жизненных. Довольно все было построено на очень не твердых основах лжи.
– А теперь, иногда слушаешь правду и думаешь – не хочу этого знать.
– Бывает и такое. Но намеренная и сознательная ложь – это ужасно.
«Это с каждым может случиться»
