Любить по-русски
«Живи и помни» в МХТ им. Чехова
|
Тогда, в далеких семидесятых, словами «культовый» и «великий» не бросались, как сегодня. Валентин Распутин был известным советским писателем. А его прозу, проходящую по разделу «деревенская», называли народной и гуманистической. Он всегда писал о любви – как о жертвенности, как о «высокой болезни», не поддающейся лечению и анализу. Любовь, которая сбивает с ног и с разума, любовь, пугающая своей безоглядностью. Любовь, которую страшно принять, – слишком высока расплата.
Такой любви пугался герой рассказа «Рудольфио», в котором набоковской «постыдной» похоти Распутин противопоставлял чувства чистые и духовные, при том, что его герои по возрасту ничуть не уступали Гумберту и Лолите.
«Живи и помни» – произведение невероятно эмоциональной силы и абсолютно антисоветское. Несмотря на то что действие повести происходит во время Отечественной войны, здесь никто не гибнет за Родину, да и само слово «Родина» ни разу не произносится. Дезертир, сбежавший с фронта, и его преданная жена, мужа приютившая и спрятавшая от людских глаз и советской власти, – таковы главные герои этой сибирской драмы. В то время «Живи и помни» ставили часто и ставили в жанре совковой бытовой драмы – с бревнами, железными кружками, с «небось» и «чавось», с бабьими завываниями.
Режиссер Владимир Петров, напрочь отказавшись от бытовых деревенских подробностей, поднял эту историю на тот уровень, ради которого она и создавалась. Почти библейская притча о самопожертвовании во имя любви сыграна молодыми актерами МХТ по-театральному красиво и по-человечески страстно.
Образ суровой сибирской зимы создает огромный ледяной куб в центре сцены, который будет для тайных любовников и приютом, и могилой. Любовные сцены внутри этого ледяного замкнутого пространства поставлены режиссером почти по-балетному – без слов и раздеваний, но очень поэтично – «сплетенья рук, сплетенья ног» ,томные тела, завьюженные белым снегом, как перьями греха (художник – Игорь Капитанов, художник по свету – Дамир Исмагилов).
В спектакле много фокусов и трюков, превращающих реалистическую драму в сюрреалистический сон – блины, крутящиеся на патефоне как пластинки, трофейные часы с движущейся бабочкой, порох, взрывающийся адским пламенем в ладонях. В таком чуть смещенном мире актерам существовать «не понарошку» необыкновенно сложно, но степень их погружения друг в друга столь велика, что глубина чувств побеждает условность антуража. Любовь Андрея и Настены – это цепь бесконечных открытий и потрясений, это путь от неловкости к бесстыдству, от послушания к бесстрашию. Дарья Мороз и Дмитрий Куличков проходят этот путь стремительно и подробно, не пропуская ни взглядов, ни пауз, ни интонаций. И ничуть не смущают ни городская грациозность героини, ни бросающаяся в глаза молодость героя. Добиться такой подлинности от артистов сегодня адски сложно, природных данных для таких ролей явно недостаточно, здесь требуется долгая нутряная работа, на которую в наш «попсовый» век не хватает ни времени, ни материала. Вся окружающая среда, вся деревенская «групповка» создается силами всего двух артистов – Яниной Колесниченко и Сергеем Сосновским. Едва успевая переодеться и «перевоплотиться», они пытаются играют всех – от соседей и милиционеров до стариков и старух. Эти торопливые карандашные наброски, нанесенные на карту спектакля словно пунктиром, лишний раз подчеркивают светящуюся яркость главных героев. И когда в финале огромный сценический помост погребет под собой и беременную Настену, и растерзанного муками совести Андрея, когда померкнет свет, – становится понятно, что свет исходил от них.
«Живи и помни» – произведение невероятно эмоциональной силы и абсолютно антисоветское. Несмотря на то что действие повести происходит во время Отечественной войны, здесь никто не гибнет за Родину, да и само слово «Родина» ни разу не произносится. Дезертир, сбежавший с фронта, и его преданная жена, мужа приютившая и спрятавшая от людских глаз и советской власти, – таковы главные герои этой сибирской драмы. В то время «Живи и помни» ставили часто и ставили в жанре совковой бытовой драмы – с бревнами, железными кружками, с «небось» и «чавось», с бабьими завываниями.
Режиссер Владимир Петров, напрочь отказавшись от бытовых деревенских подробностей, поднял эту историю на тот уровень, ради которого она и создавалась. Почти библейская притча о самопожертвовании во имя любви сыграна молодыми актерами МХТ по-театральному красиво и по-человечески страстно.
Образ суровой сибирской зимы создает огромный ледяной куб в центре сцены, который будет для тайных любовников и приютом, и могилой. Любовные сцены внутри этого ледяного замкнутого пространства поставлены режиссером почти по-балетному – без слов и раздеваний, но очень поэтично – «сплетенья рук, сплетенья ног» ,томные тела, завьюженные белым снегом, как перьями греха (художник – Игорь Капитанов, художник по свету – Дамир Исмагилов).
В спектакле много фокусов и трюков, превращающих реалистическую драму в сюрреалистический сон – блины, крутящиеся на патефоне как пластинки, трофейные часы с движущейся бабочкой, порох, взрывающийся адским пламенем в ладонях. В таком чуть смещенном мире актерам существовать «не понарошку» необыкновенно сложно, но степень их погружения друг в друга столь велика, что глубина чувств побеждает условность антуража. Любовь Андрея и Настены – это цепь бесконечных открытий и потрясений, это путь от неловкости к бесстыдству, от послушания к бесстрашию. Дарья Мороз и Дмитрий Куличков проходят этот путь стремительно и подробно, не пропуская ни взглядов, ни пауз, ни интонаций. И ничуть не смущают ни городская грациозность героини, ни бросающаяся в глаза молодость героя. Добиться такой подлинности от артистов сегодня адски сложно, природных данных для таких ролей явно недостаточно, здесь требуется долгая нутряная работа, на которую в наш «попсовый» век не хватает ни времени, ни материала. Вся окружающая среда, вся деревенская «групповка» создается силами всего двух артистов – Яниной Колесниченко и Сергеем Сосновским. Едва успевая переодеться и «перевоплотиться», они пытаются играют всех – от соседей и милиционеров до стариков и старух. Эти торопливые карандашные наброски, нанесенные на карту спектакля словно пунктиром, лишний раз подчеркивают светящуюся яркость главных героев. И когда в финале огромный сценический помост погребет под собой и беременную Настену, и растерзанного муками совести Андрея, когда померкнет свет, – становится понятно, что свет исходил от них.
