Скорая помощь Большого театра
|
| Николай Цискаридзе прекрасно знает, что такое профессиональные травмы. |
Борис ПРАЗДНИКОВ – фигура, без преувеличения легендарная. Через его руки прошли первые лица мирового бомонда, начиная от членов Политбюро и дочери генсека Галины Брежневой и заканчивая американской топ-моделью Синди Кроуфорд. Но основная сфера приложения его усилий – Большой театр, где Борис Бакирович начал уже свой тридцать третий сезон. А заполучил Большой такого специалиста благодаря Майе Плисецкой, его первой балетной пациентке.«Когда случилась беда с Плисецкой, – рассказывает Праздников, – я работал врачом сборной страны по спортивной гимнастике. Плисецкой долго не могли помочь, и кто-то ей сказал, что в Спорткомитете есть такой чудотворец. Я минут за сорок вправил ей смещенный позвонок, она встала и сказала, что мне непременно нужно работать в Большом театре. Меня долго сманивали и вот сманили, по сей день я в этих стенах. Сначала было как-то необычно – из спорта в искусство. Тем более что публика здесь совершенно другая, имеются всяческие капризы, но я на них внимания не обращал и не обращаю».
– Кроме капризов, есть ли какая-нибудь существенная разница в работе с гимнастами и балетными?
– В балете больше травматизма, поскольку нагрузки хаотичные, а не схематичные и дозированные, как в гимнастике. Кроме того, гимнасты, хотя и прыгают с большой высоты, опускаются на батут, на маты. Танцовщик прыгает на метр, но приземляется на жесткий пол. Травмы голеностопа, тазобедренных суставов, верхнего плечевого пояса, стопы, кистей рук, локтей – всего не перечислишь – обычное явление среди балетных. Ты должен в короткие сроки вернуть танцовщика в строй, должен владеть современными методиками восстановления, включая медицинские препараты, мази, кремы. Но изначально нужно пальцами прощупать, определить, что произошло. Если есть какое-то сомнение, сделать рентген.
– В одних источниках вас называют массажистом, в других – мануальным терапевтом. Так кто же вы?
– Официально моя должность в Большом называется «методист по мануальной терапии», а по сути я скорая помощь театра. Ну и массажист, конечно. Потому что мануальная терапия без массажа не может существовать. Сначала ты должен размассировать больное место, а уже потом вправлять. Очень много сейчас развелось «специалистов», которые правят без разогрева, – получается травматизм.
– Говорят, у вас исключительные, уникальные пальцы.
– Просто я умею ими читать, могу точно определить больное место. Осязание и ощущение – дар Божий, они намного эффективнее компьютерной томографии.
– Правда ли, что этот дар передается по наследству?
– Если это так, то я исключение. У меня не было родственников-хиропрактов. Все случилось само собой. Занимался борьбой, выступал за сборную команду страны, так что спортивная травматология мне по жизни была близка. Ну и, кроме того, образование – я учился на кафедре спортивной медицины Института физической культуры, и самообразование. Я живу по принципу японцев: у них узкая специализация. Если человека научили шурупы заворачивать, то он гвозди забивать уже не может.
– Вы столько лет в профессии. Не устали?
– Устал. Иногда мне кажется, что телами, которые я перемолотил, земной шар можно устлать. Но дело даже не в количестве. Я работаю с людьми, которые борются со своей болью и, следовательно, теряют энергию. Им нужна подпитка, и ты для них, как аккумулятор для машины. Поэтому я уже семнадцать лет живу за городом, восполняю свои энергетические затраты воздухом и пространством. Но все равно сил иногда не хватает.
– Когда идет спектакль, вы присутствуете за кулисами?
– Сейчас редко. Раньше на спектакле всегда массажист дежурил, но потом решили, что это нецелесообразно. Получил травму – иди в медпункт. Там и заморозят, и перебинтуют. Другое дело, что на следующий день все равно ко мне придут – размассировать, вправить. Хотя многих травм могло и не быть, я об этом говорю всем танцовщикам. Иногда сами виноваты – вылетают, не разогревшись. Мышцы не тянутся, и вот, пожалуйста, разрыв… Раньше танцовщики грамотнее были в этом отношении. А на гастролях, конечно, массажист постоянно в кулисах.
– Я слышала, что именитые артисты отказывались ехать на гастроли, если в состав делегации не включали Праздникова.
– Было такое, но в последнее время я отказываюсь от поездок. Надоело мотаться, дома спокойнее. Да и с финансовой точки зрения не очень удобно тратить столько времени, потому что есть места, где тебя значительно выше оценивают. Я еще Плисецкой говорил: «Майя Михайловна, голубушка, мне за вас государство всего 80 копеек платит». Она долго смеялась.
– Что же вас держит в театре при вашей-то повсеместной востребованности?
– В Большом шутят, что Праздников третий человек после генерального директора и главного бухгалтера. Я здесь всем нужен. Люди меня видят и сразу вспоминают о своих болячках. Захожу в дверь, и тут же, начиная с охраны, идут просьбы – себя просят посмотреть, сестру, мать, брата. Лечу хористов, оркестрантов. Уборщицы подходят, буфетчицы в столовой. Оперные даже с голосовыми проблемами обращаются. Один так и сказал: «Боря мне шею повернул, я и запел».
– В профессиональном плане приятнее работать в театре или вне его?
– Вне театра удовольствия получаешь больше, потому что есть быстрый и ясно видимый эффект. Бывает, человека приносят на носилках, а уходит он своими ногами. А в театре изо дня в день повторяются одни и те же профессиональные проблемы.
– Это нормально, когда артист балета терпит боль?
– Не только нормально, но и необходимо. Болевая усталость – неотъемлемая часть профессии. Предыдущие поколения были настоящими фанатами: стиснув зубы, делали невероятные вещи. Я могу помочь преодолеть боль, зафиксировать или разогреть больное место. Ну и, конечно, предупредить, если это чем-то грозит. Так и говорю: «Хочешь – танцуй. Но потом две недели не сможешь ничего делать». Бывают еще гастроли, где боль терпят из-за финансовых соображений. Артист станцевал – ему заплатили, не вышел – не заплатили. Все мы ради материального блага совершаем подвиги, иногда во вред здоровью.
– Может ли танцовщик отработать положенные двадцать лет и остаться практически здоровым?
– Исключено. Таких нет. Травмы начинаются еще в училище. Нагрузки там хаотичные, педагог зачастую не знает внутреннего, физического состояния учеников. Он им: «Давай, давай», а они уже иссякли. Опять-таки восстановить их, размассировать, нет возможности. Затем люди приходят в театр, а здесь нагрузки еще больше, и накладываются они на старые травмы. Вот и получается, что идет постепенный износ, угасает физический потенциал.
– То есть если человек хочет сохранить остатки здоровья, ему в 38 лет нужно обязательно выйти на пенсию?
– Не в 38, в 30 нужно уходить. Дальше многие уже недееспособны. Иногда жалко смотреть, но дорабатывать-то надо. И среди тех, кто сохраняет достойный уровень, абсолютно здоровых нет и быть не может. Если артист говорит: «Я никогда не обращаюсь к массажисту и вообще не лечусь», – не верьте. Блеф чистейшей воды. Без восстановительного процесса в балете выжить нельзя.
– Выходит, что балетная труппа – собрание инвалидов. Но многие балетные живут очень долго и продуктивно. Чем вы объясните их долголетие?
– Все потому, что они с детства имеют постоянную физическую нагрузку, а та, в свою очередь, вырабатывает определенный резерв жизнестойкости. Как бывший спортсмен, я знаю это по себе.
– Есть ли болезни, которые балет лечит?
– Детские сколиозы исправляет, и эффективно. Почему у балерин длинная шея? Потому что педагог с малолетства заставляет тянуться вверх. Естественно, по мере развития ребенка вытягивается и позвоночник.
– Лопаткина, например, вытянулась до 175 см. Много говорилось о том, что травма, чуть не оборвавшая ее карьеру, – прямое следствие ее габаритов.
– Высокий рост с медицинской точки зрения совершенно не опасен. У высоких балерин та же техника, что и у маленьких. Что касается травмы Лопаткиной, то дело здесь наверняка не в ее параметрах. Как правило, стопа травмируется при прыжке. Если есть какие-то изменения в позвоночнике, то и опора при приземлении будет ошибочна. Могут быть смещения средней фаланги стопы, большого пальца, мизинца. В нашем организме все взаимосвязано. Держите в порядке позвоночник и растите на здоровье.
– Но расти – значит тяжелеть. Вспомним историю с нашей самой тяжелой балериной, которую якобы никто не мог поднять…
– Вес балерины может даже превышать оптимальный. Качество поддержки зависит от того, насколько она удобна для партнера. «Удобная» сильно оттолкнулась, партнер ее подхватил, и она уже наверху. «Неудобная» слегка оттолкнулась и повисла, а дальше партнер ее тянет. Волочкова в этом смысле, я считаю, нормальная, удобная балерина. Другое дело, какой партнер. Если физически сильный, с мощной спиной, хорошими ногами, вытянет он и двух Волочковых. Конечно, существуют партнеры с крепкими мышечными данными, как, например, Андрей Уваров. Им удобно работать с крупными балеринами. А есть по фактуре подходящие, как Коля Цискаридзе, но не для крупных девушек. Ему не столько силы не хватает. Он, как бы точнее сказать… такой мягкий, хрустальный – принц, одним словом. Принцы же не поднимают ничего тяжелее ложки.
– Можно сказать, что большая часть мужских травм – от партнерш?
– В общем-то, да. При поддержках большая нагрузка идет на позвоночник, тазобедренный сустав – следовательно, велика опасность повреждений. Бывают и «сольные» травмы, при пируэтах, например. А вот травмы шейного отдела почти всегда от партнерши.
– Сугубо женской беде – ступням, изуродованным пуантами, – вы можете помочь?
– Нет, к сожалению. Такова специфика нагрузок. Основание пуанты жесткое, все пальцы сжаты, отсюда выпячивание сустава, смещение пальцев, и как результат – развал стопы. Единственное исключение, которое я знаю, – Уланова. У нее стопочка была настолько аккуратненькой, что мне всегда хотелось ее расцеловать. Кстати, аналогичные проблемы могут возникать у женщин, злоупотребляющих тесной обувью на высоком каблуке. Но им, в отличие от балерин, можно посоветовать сменить туфли.
– Дайте, пожалуйста, какой-нибудь универсальный совет, для всех.
– Есть простой и эффективный способ обеспечить динамику суставам и поддержать позвоночник в хорошем состоянии. Годится для молодых и старых, мужчин и женщин. Заведите дома турник или перекладину. Утром встали – повисите с перерывами 2–3 раза секунд по 5–10, растянитесь, дайте вздохнуть своим межпозвоночным дискам. Делайте это регулярно, и почувствуете себя лучше.
– В балете больше травматизма, поскольку нагрузки хаотичные, а не схематичные и дозированные, как в гимнастике. Кроме того, гимнасты, хотя и прыгают с большой высоты, опускаются на батут, на маты. Танцовщик прыгает на метр, но приземляется на жесткий пол. Травмы голеностопа, тазобедренных суставов, верхнего плечевого пояса, стопы, кистей рук, локтей – всего не перечислишь – обычное явление среди балетных. Ты должен в короткие сроки вернуть танцовщика в строй, должен владеть современными методиками восстановления, включая медицинские препараты, мази, кремы. Но изначально нужно пальцами прощупать, определить, что произошло. Если есть какое-то сомнение, сделать рентген.
– В одних источниках вас называют массажистом, в других – мануальным терапевтом. Так кто же вы?
– Официально моя должность в Большом называется «методист по мануальной терапии», а по сути я скорая помощь театра. Ну и массажист, конечно. Потому что мануальная терапия без массажа не может существовать. Сначала ты должен размассировать больное место, а уже потом вправлять. Очень много сейчас развелось «специалистов», которые правят без разогрева, – получается травматизм.
– Говорят, у вас исключительные, уникальные пальцы.
– Просто я умею ими читать, могу точно определить больное место. Осязание и ощущение – дар Божий, они намного эффективнее компьютерной томографии.
– Правда ли, что этот дар передается по наследству?
– Если это так, то я исключение. У меня не было родственников-хиропрактов. Все случилось само собой. Занимался борьбой, выступал за сборную команду страны, так что спортивная травматология мне по жизни была близка. Ну и, кроме того, образование – я учился на кафедре спортивной медицины Института физической культуры, и самообразование. Я живу по принципу японцев: у них узкая специализация. Если человека научили шурупы заворачивать, то он гвозди забивать уже не может.
– Вы столько лет в профессии. Не устали?
– Устал. Иногда мне кажется, что телами, которые я перемолотил, земной шар можно устлать. Но дело даже не в количестве. Я работаю с людьми, которые борются со своей болью и, следовательно, теряют энергию. Им нужна подпитка, и ты для них, как аккумулятор для машины. Поэтому я уже семнадцать лет живу за городом, восполняю свои энергетические затраты воздухом и пространством. Но все равно сил иногда не хватает.
– Когда идет спектакль, вы присутствуете за кулисами?
– Сейчас редко. Раньше на спектакле всегда массажист дежурил, но потом решили, что это нецелесообразно. Получил травму – иди в медпункт. Там и заморозят, и перебинтуют. Другое дело, что на следующий день все равно ко мне придут – размассировать, вправить. Хотя многих травм могло и не быть, я об этом говорю всем танцовщикам. Иногда сами виноваты – вылетают, не разогревшись. Мышцы не тянутся, и вот, пожалуйста, разрыв… Раньше танцовщики грамотнее были в этом отношении. А на гастролях, конечно, массажист постоянно в кулисах.
– Я слышала, что именитые артисты отказывались ехать на гастроли, если в состав делегации не включали Праздникова.
– Было такое, но в последнее время я отказываюсь от поездок. Надоело мотаться, дома спокойнее. Да и с финансовой точки зрения не очень удобно тратить столько времени, потому что есть места, где тебя значительно выше оценивают. Я еще Плисецкой говорил: «Майя Михайловна, голубушка, мне за вас государство всего 80 копеек платит». Она долго смеялась.
– Что же вас держит в театре при вашей-то повсеместной востребованности?
– В Большом шутят, что Праздников третий человек после генерального директора и главного бухгалтера. Я здесь всем нужен. Люди меня видят и сразу вспоминают о своих болячках. Захожу в дверь, и тут же, начиная с охраны, идут просьбы – себя просят посмотреть, сестру, мать, брата. Лечу хористов, оркестрантов. Уборщицы подходят, буфетчицы в столовой. Оперные даже с голосовыми проблемами обращаются. Один так и сказал: «Боря мне шею повернул, я и запел».
– В профессиональном плане приятнее работать в театре или вне его?
– Вне театра удовольствия получаешь больше, потому что есть быстрый и ясно видимый эффект. Бывает, человека приносят на носилках, а уходит он своими ногами. А в театре изо дня в день повторяются одни и те же профессиональные проблемы.
– Это нормально, когда артист балета терпит боль?
– Не только нормально, но и необходимо. Болевая усталость – неотъемлемая часть профессии. Предыдущие поколения были настоящими фанатами: стиснув зубы, делали невероятные вещи. Я могу помочь преодолеть боль, зафиксировать или разогреть больное место. Ну и, конечно, предупредить, если это чем-то грозит. Так и говорю: «Хочешь – танцуй. Но потом две недели не сможешь ничего делать». Бывают еще гастроли, где боль терпят из-за финансовых соображений. Артист станцевал – ему заплатили, не вышел – не заплатили. Все мы ради материального блага совершаем подвиги, иногда во вред здоровью.
– Может ли танцовщик отработать положенные двадцать лет и остаться практически здоровым?
– Исключено. Таких нет. Травмы начинаются еще в училище. Нагрузки там хаотичные, педагог зачастую не знает внутреннего, физического состояния учеников. Он им: «Давай, давай», а они уже иссякли. Опять-таки восстановить их, размассировать, нет возможности. Затем люди приходят в театр, а здесь нагрузки еще больше, и накладываются они на старые травмы. Вот и получается, что идет постепенный износ, угасает физический потенциал.
– То есть если человек хочет сохранить остатки здоровья, ему в 38 лет нужно обязательно выйти на пенсию?
– Не в 38, в 30 нужно уходить. Дальше многие уже недееспособны. Иногда жалко смотреть, но дорабатывать-то надо. И среди тех, кто сохраняет достойный уровень, абсолютно здоровых нет и быть не может. Если артист говорит: «Я никогда не обращаюсь к массажисту и вообще не лечусь», – не верьте. Блеф чистейшей воды. Без восстановительного процесса в балете выжить нельзя.
– Выходит, что балетная труппа – собрание инвалидов. Но многие балетные живут очень долго и продуктивно. Чем вы объясните их долголетие?
– Все потому, что они с детства имеют постоянную физическую нагрузку, а та, в свою очередь, вырабатывает определенный резерв жизнестойкости. Как бывший спортсмен, я знаю это по себе.
– Есть ли болезни, которые балет лечит?
– Детские сколиозы исправляет, и эффективно. Почему у балерин длинная шея? Потому что педагог с малолетства заставляет тянуться вверх. Естественно, по мере развития ребенка вытягивается и позвоночник.
– Лопаткина, например, вытянулась до 175 см. Много говорилось о том, что травма, чуть не оборвавшая ее карьеру, – прямое следствие ее габаритов.
– Высокий рост с медицинской точки зрения совершенно не опасен. У высоких балерин та же техника, что и у маленьких. Что касается травмы Лопаткиной, то дело здесь наверняка не в ее параметрах. Как правило, стопа травмируется при прыжке. Если есть какие-то изменения в позвоночнике, то и опора при приземлении будет ошибочна. Могут быть смещения средней фаланги стопы, большого пальца, мизинца. В нашем организме все взаимосвязано. Держите в порядке позвоночник и растите на здоровье.
– Но расти – значит тяжелеть. Вспомним историю с нашей самой тяжелой балериной, которую якобы никто не мог поднять…
– Вес балерины может даже превышать оптимальный. Качество поддержки зависит от того, насколько она удобна для партнера. «Удобная» сильно оттолкнулась, партнер ее подхватил, и она уже наверху. «Неудобная» слегка оттолкнулась и повисла, а дальше партнер ее тянет. Волочкова в этом смысле, я считаю, нормальная, удобная балерина. Другое дело, какой партнер. Если физически сильный, с мощной спиной, хорошими ногами, вытянет он и двух Волочковых. Конечно, существуют партнеры с крепкими мышечными данными, как, например, Андрей Уваров. Им удобно работать с крупными балеринами. А есть по фактуре подходящие, как Коля Цискаридзе, но не для крупных девушек. Ему не столько силы не хватает. Он, как бы точнее сказать… такой мягкий, хрустальный – принц, одним словом. Принцы же не поднимают ничего тяжелее ложки.
– Можно сказать, что большая часть мужских травм – от партнерш?
– В общем-то, да. При поддержках большая нагрузка идет на позвоночник, тазобедренный сустав – следовательно, велика опасность повреждений. Бывают и «сольные» травмы, при пируэтах, например. А вот травмы шейного отдела почти всегда от партнерши.
– Сугубо женской беде – ступням, изуродованным пуантами, – вы можете помочь?
– Нет, к сожалению. Такова специфика нагрузок. Основание пуанты жесткое, все пальцы сжаты, отсюда выпячивание сустава, смещение пальцев, и как результат – развал стопы. Единственное исключение, которое я знаю, – Уланова. У нее стопочка была настолько аккуратненькой, что мне всегда хотелось ее расцеловать. Кстати, аналогичные проблемы могут возникать у женщин, злоупотребляющих тесной обувью на высоком каблуке. Но им, в отличие от балерин, можно посоветовать сменить туфли.
– Дайте, пожалуйста, какой-нибудь универсальный совет, для всех.
– Есть простой и эффективный способ обеспечить динамику суставам и поддержать позвоночник в хорошем состоянии. Годится для молодых и старых, мужчин и женщин. Заведите дома турник или перекладину. Утром встали – повисите с перерывами 2–3 раза секунд по 5–10, растянитесь, дайте вздохнуть своим межпозвоночным дискам. Делайте это регулярно, и почувствуете себя лучше.
