Монолог
«Это иллюзия, будто искусством можно руководить»
|
– У меня сегодня не очень часто получается ходить в театр, но все-таки я стараюсь следить за процессом, представлять себе, что происходит. Мне кажется, именно театр противостоит всеобщим тенденциям упрощения и клиширования, которые полностью захватили сферу массовых искусств. Другое дело, что и в самом театре немало коммерческого, рассчитанного на самые простые реакции публики. Нельзя сказать, что сегодня на всех сценах преобладают явления, обжигающие душу, но если говорить о Додине, Фоменко, отдельных работах МХТ – их спектакли показывают, насколько сложна жизнь.
Театр по природе своей – искусство ручного производства. Его можно поставить на поток, на конвейер, это и делается иногда, но свое изначальное – ремесленное, ручное – происхождение театр сохранил. В пору высоких технологий это необычайно важно. Мы улыбаемся, нам кажутся избитым клише слова Станиславского о «жизни человеческого духа на сцене», но действительно, русский театр, больше чем какой-либо иной, всегда стремился к раскрытию человека.
Меня беспокоит, что у нас сегодня мало социальных спектаклей. Театр избегает правды жизни, анализа социальных отношений, он не говорит серьезно и вдумчиво о том, что происходит в обществе. Я не имею в виду «чернуху». Бытовой натурализм в нашем театре, особенно в современной драматургии, есть, нет попытки разобраться.
Наш театр недостаточно смел в политическом отношении. Я говорю не про агитпроп, потому что даже самый эффективный агитпроп – это не искусство. Я говорю опять же про правду жизни. Мне кажется, эпоха асоциального театра уходит или уже ушла. Быть социальным – значит думать не только о себе, о людях, иных, чем ты, о людях, живущих иначе, чем ты.
Власть в этой ситуации может помочь театру только двумя способами – дать денег и не вмешиваться в творческий процесс. Это иллюзия, будто искусством можно руководить. Более того, иллюзия, будто можно заказать спектакль. Искусство за деньги не делается. Искусство делается по душевной потребности, по любви, а за деньги профессионал может только обслужить. Власть должна обеспечить самым разным художникам равенство возможностей. И если есть деньги, отдать их тем, чьи планы – по оценке экспертов и профессионального сообщества, наиболее интересны.
Театр по природе своей – искусство ручного производства. Его можно поставить на поток, на конвейер, это и делается иногда, но свое изначальное – ремесленное, ручное – происхождение театр сохранил. В пору высоких технологий это необычайно важно. Мы улыбаемся, нам кажутся избитым клише слова Станиславского о «жизни человеческого духа на сцене», но действительно, русский театр, больше чем какой-либо иной, всегда стремился к раскрытию человека.
Меня беспокоит, что у нас сегодня мало социальных спектаклей. Театр избегает правды жизни, анализа социальных отношений, он не говорит серьезно и вдумчиво о том, что происходит в обществе. Я не имею в виду «чернуху». Бытовой натурализм в нашем театре, особенно в современной драматургии, есть, нет попытки разобраться.
Наш театр недостаточно смел в политическом отношении. Я говорю не про агитпроп, потому что даже самый эффективный агитпроп – это не искусство. Я говорю опять же про правду жизни. Мне кажется, эпоха асоциального театра уходит или уже ушла. Быть социальным – значит думать не только о себе, о людях, иных, чем ты, о людях, живущих иначе, чем ты.
Власть в этой ситуации может помочь театру только двумя способами – дать денег и не вмешиваться в творческий процесс. Это иллюзия, будто искусством можно руководить. Более того, иллюзия, будто можно заказать спектакль. Искусство за деньги не делается. Искусство делается по душевной потребности, по любви, а за деньги профессионал может только обслужить. Власть должна обеспечить самым разным художникам равенство возможностей. И если есть деньги, отдать их тем, чьи планы – по оценке экспертов и профессионального сообщества, наиболее интересны.
