И останусь с этой болью
«Варшавская мелодия» в Театре на Малой Бронной
|
«Варшавская мелодия» Леонида Зорина переживает новый виток популярности. Год назад появился спектакль в питерском МДТ – здесь в ролях влюбленных Гели и Виктора вышли Уршула Малка и Данила Козловский. А теперь своя «Варшавская» появилась в Москве. В Театре на Малой Бронной ее поставил Сергей Голомазов, а сыграли Юлия Пересильд и Даниил Страхов.
В спектакле Голомазова нет благостного любования советским прошлым. Нет очарованности, сентиментальности, ностальгии. Его «Варшавская» жестка и безысходна. Между Гелей и Виктором – пропасть, через которую невозможно перейти. Эта пропасть – в характерах, в пережитом прошлом и слишком очевидном будущем. Притом что чувства их сильны, даже яростны.
Спектакль – дуэтный, но его логичнее рассматривать как два соло. Каждый из исполнителей уверенно ведет свою линию, бесстрашно и безжалостно проводя своего героя через испытания – политические, временные, социальные. А главное – душевные. Под влиянием обстоятельств человек меняется. И часто эти изменения трагичны.
Открытие спектакля и его безусловный центр – Юлия Пересильд. В трех актах пьесы актриса предъявляет словно трех разных героинь.
В начале ее Геля – строгая юная барышня, явно перенесшая в своей недолгой еще жизни не одно потрясение. Неспроста она так недоверчива по отношению к Виктору, напугана его напором и возможным собственным проявлением чувств. Поддавшись порыву, она роняет нежное слово, мягчеет на секунду – и тут же выставляет вперед ладонь, прячется за резкость интонаций: не подходи, не тронь. И ни на минуту не забывает о дистанции, словно отделяя себя от возлюбленного. Во втором акте от Гели – девочки с растрепанной косой и пришторенным ресницами взглядом не останется и следа. На встречу с Виктором придет прямая, как стрела, дама в модном плаще и с завитыми локонами. Уверенная в себе, насмешливая. Все сильнее давящая внутреннюю истерику, вырывающуюся потом ошеломляющим порывом любви. Третий выход – самый страшный. Перед изумленным Виктором предстанет робот в сверкающем концертном платье. Ноль эмоций, ноль чувств, ноль человеческих проявлений. Защитная реакция, доведенная до абсолюта. Этой Геле уже не страшна любовь. Она словно бы ампутировала себе душу. Как с этим можно жить, знает только она сама. Захлопнутые наглухо створки не пропускают свет.
Партнеру Пересильд Даниилу Страхову – сложнее. Изменения в его герое не столь явственны, и для них нужна не конкретика, а полутона. Нюансы. Временами получается достоверно, временами – не очень. Страхов умело входит в образ юного Виктора, бесшабашного и беззаботного, но за этой распахнутостью видится нешуточное актерское волнение. Связанное, скорее всего, с задачей верно сыграть возраст. Ко второму и третьему акту актер успокаивается и ведет свою линию так же уверенно, как и партнерша. Страхову удалось показать человека мелковатого, суетного, даже скучного. В его жизни ничего не происходит, только длинный-длинный ряд дней, похожих один на другой. Оттого поездка в Польшу и последовавшая встреча с Гелей становятся большим потрясением. К финалу же Виктор окончательно делает свой выбор и становится обыкновенным человеком, посредственностью.
Сергей Голомазов поставил мрачный спектакль. Горький, трагический, эпиграфом к которому могли бы стать строки из Евангелия: «В любви нет страха. Боящийся несовершенен в любви».
Спектакль – дуэтный, но его логичнее рассматривать как два соло. Каждый из исполнителей уверенно ведет свою линию, бесстрашно и безжалостно проводя своего героя через испытания – политические, временные, социальные. А главное – душевные. Под влиянием обстоятельств человек меняется. И часто эти изменения трагичны.
Открытие спектакля и его безусловный центр – Юлия Пересильд. В трех актах пьесы актриса предъявляет словно трех разных героинь.
В начале ее Геля – строгая юная барышня, явно перенесшая в своей недолгой еще жизни не одно потрясение. Неспроста она так недоверчива по отношению к Виктору, напугана его напором и возможным собственным проявлением чувств. Поддавшись порыву, она роняет нежное слово, мягчеет на секунду – и тут же выставляет вперед ладонь, прячется за резкость интонаций: не подходи, не тронь. И ни на минуту не забывает о дистанции, словно отделяя себя от возлюбленного. Во втором акте от Гели – девочки с растрепанной косой и пришторенным ресницами взглядом не останется и следа. На встречу с Виктором придет прямая, как стрела, дама в модном плаще и с завитыми локонами. Уверенная в себе, насмешливая. Все сильнее давящая внутреннюю истерику, вырывающуюся потом ошеломляющим порывом любви. Третий выход – самый страшный. Перед изумленным Виктором предстанет робот в сверкающем концертном платье. Ноль эмоций, ноль чувств, ноль человеческих проявлений. Защитная реакция, доведенная до абсолюта. Этой Геле уже не страшна любовь. Она словно бы ампутировала себе душу. Как с этим можно жить, знает только она сама. Захлопнутые наглухо створки не пропускают свет.
Партнеру Пересильд Даниилу Страхову – сложнее. Изменения в его герое не столь явственны, и для них нужна не конкретика, а полутона. Нюансы. Временами получается достоверно, временами – не очень. Страхов умело входит в образ юного Виктора, бесшабашного и беззаботного, но за этой распахнутостью видится нешуточное актерское волнение. Связанное, скорее всего, с задачей верно сыграть возраст. Ко второму и третьему акту актер успокаивается и ведет свою линию так же уверенно, как и партнерша. Страхову удалось показать человека мелковатого, суетного, даже скучного. В его жизни ничего не происходит, только длинный-длинный ряд дней, похожих один на другой. Оттого поездка в Польшу и последовавшая встреча с Гелей становятся большим потрясением. К финалу же Виктор окончательно делает свой выбор и становится обыкновенным человеком, посредственностью.
Сергей Голомазов поставил мрачный спектакль. Горький, трагический, эпиграфом к которому могли бы стать строки из Евангелия: «В любви нет страха. Боящийся несовершенен в любви».
«Аркадия» Тома Стоппарда в Театре на Малой Бронной, режиссер – Сергей Голомазов
«Хроники доктора Прентиса», Театр на Малой Бронной, режиссер – Сергей Голомазов
