По своему хотению
Средняя оценка: 5
|
Элина Авраамовна Быстрицкая из тех редких актрис, которые притягивают к себе публику одним своим появлением на сцене. Она обладает высшим классом актерской игры – абсолютно по правде, но все же не калька с жизни, а искусство, обманчиво простое, на самом же деле очень тонкое – малейшая фальшь в интонации все погубит.
Наверное, есть в актрисе безошибочный внутренний камертон, который всякий раз подсказывает ей первую ноту, и она определяет весь дальнейший ход спектакля.Впрочем, и в жизни Быстрицкая ненавидит вранье (так воспитали с детства). А уж тем более щегольнуть крепким словцом – не в ее стиле. Говоря о Малом театре, всегда подбирает свою, единственно верную интонацию. Иначе и быть не может, ведь речь идет о том патриархальном Малом, в который она влюбилась еще в студенческие годы и которому отдала полвека жизни, не ропща на усталость, не завидуя коллегам и не топча кого-то…
Стихи и проза
В ее характерных, чуть замедленных интонациях, в основательности и неторопливости ощущается очень серьезное отношение к жизни. Неподготовленной на репетицию никогда не шла. Наверное, поэтому со многими режиссерами блестяще складывались отношения – Варпаховский, Бабочкин, Капланян, Фоменко, Комиссаржевский, Львов-Анохин, Бурдонский, Житинкин… О тех, с кем не сработалась, вспоминать не любит. Впрочем, таких было немного. Это подтверждает и сама актриса:
– Один режиссер, который так ничего и не смог поставить, заявил мне: «Вы пришли неподготовленной на репетицию». Мне можно было сказать все что угодно, кроме этого. Я схватила одной рукой кресло – подняла его и шмякнула об пол. Разодрала себе руку в кровь.
Но чаще Быстрицкая бывала недовольна собой. О ее самоедстве в театре ходят легенды. Перед выходом на сцену по-прежнему заметно волнуется.
– Один раз мне было очень страшно, – говорит Элина Авраамовна. – В спектакле «Маскарад», где я играла баронессу Штраль, остановилась на строчке: «Могли бы вы со смехом рассказать…» А дальше все вылетело, потому что в зале раздался шум, который меня отвлек. Но мне подсказал суфлер: «...Друзьям смешное приключенье И, разрешая их сомненья, Примолвить: вот она… и пальцем указать».
В другой раз актрису пригласили почитать Есенина в концерте, который шел в Колонном зале. Специально для этой цели выучила стихотворение. И вдруг в зале что-то произошло, Элина Авраамовна замолчала от того, что сбилась… Образовалась пауза. И вдруг из зала подсказывают: «И холщовый ее сарафан». Дочитала стихи, пришла домой. Но в три часа ночи проснулась от ужаса, что с ней такое случилось.
Две юности
У Элины Быстрицкой было две юности: военная и гражданская. Будущая актриса родилась в Киеве в семье врача. Вспоминает, что детство было безоблачным и счастливым. Это ведь именно оно заложило в душу такой запас оптимизма и доброты, который помогает до сих пор. Хорошо училась в школе, дома не чуралась черновой работы. Помыть полы, постирать, принести из колонки воду – все делала легко. Пеленала маленькую сестренку, интересовалась медициной. В доме никто и не сомневался, что по окончании школы Элина пойдет по стопам отца. Но война спутала все планы.
Утром 22 июня 1941 года вестовой принес Аврааму Петровичу сообщение о том, что началась война. Он взял инструменты и ушел в госпиталь.
– Вскоре я поняла, что мое место рядом с папой на фронте, и стала проситься в госпиталь, – говорит Быстрицкая. – Поначалу мне разрешили читать книги и письма раненым. А потом я была уже на подхвате – мыла полы, помогала отцу в лаборатории… Позже окончила курсы медсестер и стала совсем юной медичкой.
Семья эвакуировалась из Киева вместе с госпиталем. А уж помотались по стране, поночевали в палатках…Переезды, аскетичный быт… Тут было не до школы. Тринадцатилетняя Элина Быстрицкая делала перевязки, мыла полы в лаборатории, могла сделать анализы. Ее не пугал вид ампутированных конечностей, корчащихся от боли солдат. Но однажды нервный срыв все-таки случился:
– Везла на машине четверых раненых. По дороге мы попали под обстрел. Подъехали к госпиталю, залезла в кузов, а там – все убиты. Нам с водителем ничего, а их смерть достала…
Там же, на фронте, оказавшись с госпиталем в станице Обливской Ростовской области, впервые увидела разницу между обычными крестьянками и донскими казачками. Что было вокруг, вспомнить трудно – потому что ничего, кроме работы, не видела:
– Очень трудно вспомнить. Людей я помню, с которыми довелось общаться. Но что касается улиц и площадей, то ничего сказать не могу, потому что работать приходилось с утра до ночи. Только на короткий сон уходили по куреням, рано утром надо было снова идти в госпиталь.
Помимо перевязок юная Элина помогала раненым написать домой письма, успокаивала как могла и даже развлекала – пела популярные песенки. Видимо, тогда подспудно и проросла в ней любовь к театру. Пусть первой сценой были переполненные палаты, а зрителями – раненые бойцы.
Тому своему подвигу Быстрицкая не придавала особого значения. Работала, как и все, для победы не жалела ничего. И очень удивилась, когда несколько лет спустя ее наградили знаком «Сын полка». Потом были и другие награды, включая орден Отечественной войны II степени.
«Сдачи давала всю жизнь»
После войны родители долго не могли смириться с желанием Элины стать актрисой. Успокоились только в 1954 году, когда Быстрицкая сыграла на сцене Русского драматического театра в Вильнюсе заглавную роль в спектакле по пьесе Арбузова «Таня».
Потом была не менее яркая роль в «Годах странствий». Вообще актрисе близки арбузовские пьесы с их невыдуманными ситуациями и правдой характеров. Она считает, что в них есть ответы на все жизненные вопросы. Ее всегда привлекали характеры живые, теплые и подлинные. И драматичность человеческих отношений она умела передать внутренним напряжением, быть выразительной в статике. И по той же причине она редко участвовала в «капустниках». Кажется, что подобные театральные мероприятия не вписываются в характер Быстрицкой: в «капустниках» надо переступать грань правды и еще приплюсовать что-то…
Элина Авраамовна – из тех людей, которые вспоминают прожитую жизнь с благодарностью, хотя была она полна трагических потерь и неприятных ситуаций. На втором курсе едва не была отчислена из Киевского театрального института. Проводился ленинский вечер. Быстрицкая готовилась читать «Сказку о Ленине». Стояла около аудитории, где принимали концертные номера, ждала своей очереди. В руках держала тяжелое пальто. Прикрыв глаза, повторяла текст. И в это время раздался жуткий свист у нее над ухом.
– Поскольку я всегда давала сдачи, то не успела ни о чем подумать, просто перекинула из правой руки на левую пальто, размахнулась и ударила этого парня, – продолжает актриса. – Он отлетел. Можете себе представить силу удару?! В это время открылась дверь аудитории, и я пошла читать.
Вечером один из педагогов сказал Быстрицкой: «Подавайте заявление о переходе в Харьковский институт, потому что завтра будет приказ о вашем отчислении». На что Элина тотчас же ответила: «Если завтра будет приказ о моем отчислении, послезавтра ищите меня в Днепре». И пошла. Причем ответила сразу, не размышляя. Из института актрису не отчислили, но комсомольское собрание она пережила очень тяжелое. До трех часов ночи сокурсники обсуждали «несоветское поведение» и грозили исключить из комсомола.
На следующий день в райкоме комсомола у нее потребовали комсомольский билет. «Можете посмотреть издалека, – ответила Быстрицкая, держа в руках красную книжечку, – билет я на фронте получила и вам не дам». Председатель райкома не нашел ничего лучшего, как ответить: «Мы просто хотим посмотреть, уплачены ли взносы».
Сразу после окончания института актриса предполагала, что будет работать в Театре Моссовета в Москве – Юрий Завадский приглашал ее в труппу. Но неожиданно режиссер отказал ей, так и не объяснив причины. Только несколько лет спустя, уже после съемок «Тихого Дона», Быстрицкая узнала, что на нее пришло двадцать анонимок.
– Я никому ничего плохого не сделала, – говорит актриса. – В Киеве приехала на свадьбу к подружке и пришли мои соученики. Причем окончившие институт раньше и мало знавшие меня. Я зачем-то сказала, что меня берут в Москву, к Завадскому. И за ночь они решили сделать мне такую гадость.
Шолохов воскликнул: «Так вот она!»
В прошлом году исполнилось ровно полвека с момента выхода фильма Сергея Герасимова «Тихий Дон» на большой экран. Быстрицкая непревзойденно сыграла в нем роль Аксиньи. По ее словам, в экранизацию романа ничего не нужно было привносить, ведь у Шолохова в романе события воспроизведены вплоть до запахов. Но все же донской опыт пригодился. В тринадцать лет Элина почувствовала ту казачью вольницу, которую и старалась передать.
Сам Шолохов на съемках не бывал, но стал первым зрителем. Ему показали две серии подряд, весь фильм он покашливал, а когда зажгли свет, он долго не поворачивался к артистам. Рядом с ним стояла пепельница, набитая окурками. Потом наконец обернулся и сказал одну фразу: «Ваш фильм идет в дышловой упряжке с моим романом». По лицу было видно, что весь сеанс он плакал.
«Заболит вся душа, заноет сердце…»
Спустя годы Быстрицкая напишет в своей книге: «Все у меня было в Малом – яркие взлеты, затяжное молчание, радость успеха и отчаяние... Все как в жизни...» В Малый театр она влюбилась в начале пятидесятых, будучи студенткой, когда в Киев на гастроли привезли спектакли – «Варвары» Горького, «Порт-Артур» Степанова, «Калиновая роща» Корнейчука и «Волки и овцы» Островского. Впечатления тех гастролей не стерлись жизнью, Быстрицкая и сегодня говорит о них, будто это было только вчера:
– Увидела разных мастеров. Но главное – услышала потрясающую речь. Великолепные голоса. Все понятно. При этом на сцене была абсолютная правда проживания. То есть школа Станиславского, о которой мне говорили и которую я не очень понимала, предстала в ярком свете. Я увидела, как можно радостно на сцене жить даже в трагических моментах. И, конечно, влюбилась в этот театр. Решила, что он самый лучший, хотя в Киеве тоже были неплохие театры. Театр Леси Украинки, Театр Ивана Франко, где тоже были замечательные мастера и было чему учиться. Но Малый перевернул мне душу. И о том, чтобы работать там, можно было только мечтать.
Мечту помогла воплотить коллега Быстрицкой по Вильнюсскому театру Елена Аросева (сестра Ольги Аросевой), которая сказала просто: «Ты попросись в Малый». – «Неужели меня могут взять?!» – «Я думаю, что тебя возьмут».
– Она мне такой толчок дала, что я набралась смелости и позвонила Михаилу Цареву – попросилась на встречу. Меня приняли.
Правда, первому выходу на сцену Малого театра предшествовал долгий период репетиций. И хотя в творческом багаже у Элины Авраамовны была не только Аксинья в «Тихом Доне», но и целый ряд ярких ролей, актрису сперва взяли в труппу театра лишь на договорной основе. А когда премьера (главная роль в спектакле «Веер леди Уиндермиер») была сыграна, великая Александра Яблочкина сказала: «У нее я поняла каждое слово, надо брать».
Это была эпоха, когда в театре еще играли Пашенная, Турчанинова, Гоголева, Шатрова, Белевцева, Фадеева, Бабочкин, Царев, Кенигсон, Константинов, Владиславский, Жаров, Светловидов, Подгорный, Любезнов, Доронин, Ильинский. И почти все из них стали партнерами Быстрицкой.
И еще цитата из книги Быстрицкой: «Эмоциональный мир актрисы – особый. Он соткан из таких тонких и нежных струн, что тронь любую – и заплачет, затоскует, заболит вся душа, заноет сердце».
Познавшая любовь и одиночество
На вопросы журналистов о личной жизни Быстрицкая всегда старалась отвечать уклончиво: мол, какое это значение имеет для искусства. Однако несколько лет назад выпустила в свет биографическую книгу «Встречи под звездой надежды», в которой коснулась этой щекотливой темы: «С будущим мужем, Николаем Ивановичем, меня познакомил его друг, работавший в ту пору в журнале «Советский экран», – пишет Элина Авраамовна. – Влюбилась я тогда со всей пылкостью своей натуры. Обыватели и закоренелые сплетники утверждали, что он был генералом, чуть ли не родственником Хрущева. А Николай Иванович работал в отделе переводов Министерства внешней торговли... Через четыре дня после знакомства Николай Иванович сделал мне предложение, и я без колебаний приняла его. Я была свободна, он к этому времени разведен, так что помех для брака не имелось... Жилось мне в те годы трудно... После замужества стало легче. Я была счастлива. Может, именно в те годы я осознала, как много значит для актрисы личная жизнь. В душе я надеялась на чудо: вдруг вопреки всем медицинским диагнозам у меня появится ребенок... Но если чудеса и случаются, то только не со мной...»
Почти через тридцать лет супружеской жизни Элина Авраамовна решилась на развод – не смогла простить измены. С тех пор актриса одна. «...Конечно, было обидно и горько... – продолжает Быстрицкая. – Мне пришлось вновь обустраивать свою жизнь. Позже я поняла, что развод начал назревать тогда, когда Николай Иванович стал активно вторгаться в мое творчество. Я не могла позволить повелевать собою. Ему была нужна не я, а та атмосфера, которая складывалась вокруг меня. Его перестало интересовать все, кроме того, что он муж «той самой Быстрицкой». Его не волновали ни мои заботы, ни мои болячки, ни мои хлопоты, ни мои трудности. Ко всему этому он стал относиться, равнодушно. У него были свои интересы... Господи, кажется, я сбиваюсь на пошлость, но что делать, если это правда. Думаю, что многие знают, какое это испытание остаться наедине с собой среди множества людей. Для актрисы это может обернуться трагедией... В моей жизни был период, когда я однажды просидела десять часов под дождем в лодке, решая, как мне дальше жить... Актриса, не познавшая любовь и горькое одиночество, никогда не будет искренней на сцене...»
Стихи и проза
В ее характерных, чуть замедленных интонациях, в основательности и неторопливости ощущается очень серьезное отношение к жизни. Неподготовленной на репетицию никогда не шла. Наверное, поэтому со многими режиссерами блестяще складывались отношения – Варпаховский, Бабочкин, Капланян, Фоменко, Комиссаржевский, Львов-Анохин, Бурдонский, Житинкин… О тех, с кем не сработалась, вспоминать не любит. Впрочем, таких было немного. Это подтверждает и сама актриса:
– Один режиссер, который так ничего и не смог поставить, заявил мне: «Вы пришли неподготовленной на репетицию». Мне можно было сказать все что угодно, кроме этого. Я схватила одной рукой кресло – подняла его и шмякнула об пол. Разодрала себе руку в кровь.
Но чаще Быстрицкая бывала недовольна собой. О ее самоедстве в театре ходят легенды. Перед выходом на сцену по-прежнему заметно волнуется.
– Один раз мне было очень страшно, – говорит Элина Авраамовна. – В спектакле «Маскарад», где я играла баронессу Штраль, остановилась на строчке: «Могли бы вы со смехом рассказать…» А дальше все вылетело, потому что в зале раздался шум, который меня отвлек. Но мне подсказал суфлер: «...Друзьям смешное приключенье И, разрешая их сомненья, Примолвить: вот она… и пальцем указать».
В другой раз актрису пригласили почитать Есенина в концерте, который шел в Колонном зале. Специально для этой цели выучила стихотворение. И вдруг в зале что-то произошло, Элина Авраамовна замолчала от того, что сбилась… Образовалась пауза. И вдруг из зала подсказывают: «И холщовый ее сарафан». Дочитала стихи, пришла домой. Но в три часа ночи проснулась от ужаса, что с ней такое случилось.
Две юности
У Элины Быстрицкой было две юности: военная и гражданская. Будущая актриса родилась в Киеве в семье врача. Вспоминает, что детство было безоблачным и счастливым. Это ведь именно оно заложило в душу такой запас оптимизма и доброты, который помогает до сих пор. Хорошо училась в школе, дома не чуралась черновой работы. Помыть полы, постирать, принести из колонки воду – все делала легко. Пеленала маленькую сестренку, интересовалась медициной. В доме никто и не сомневался, что по окончании школы Элина пойдет по стопам отца. Но война спутала все планы.
Утром 22 июня 1941 года вестовой принес Аврааму Петровичу сообщение о том, что началась война. Он взял инструменты и ушел в госпиталь.
– Вскоре я поняла, что мое место рядом с папой на фронте, и стала проситься в госпиталь, – говорит Быстрицкая. – Поначалу мне разрешили читать книги и письма раненым. А потом я была уже на подхвате – мыла полы, помогала отцу в лаборатории… Позже окончила курсы медсестер и стала совсем юной медичкой.
Семья эвакуировалась из Киева вместе с госпиталем. А уж помотались по стране, поночевали в палатках…Переезды, аскетичный быт… Тут было не до школы. Тринадцатилетняя Элина Быстрицкая делала перевязки, мыла полы в лаборатории, могла сделать анализы. Ее не пугал вид ампутированных конечностей, корчащихся от боли солдат. Но однажды нервный срыв все-таки случился:
– Везла на машине четверых раненых. По дороге мы попали под обстрел. Подъехали к госпиталю, залезла в кузов, а там – все убиты. Нам с водителем ничего, а их смерть достала…
Там же, на фронте, оказавшись с госпиталем в станице Обливской Ростовской области, впервые увидела разницу между обычными крестьянками и донскими казачками. Что было вокруг, вспомнить трудно – потому что ничего, кроме работы, не видела:
– Очень трудно вспомнить. Людей я помню, с которыми довелось общаться. Но что касается улиц и площадей, то ничего сказать не могу, потому что работать приходилось с утра до ночи. Только на короткий сон уходили по куреням, рано утром надо было снова идти в госпиталь.
Помимо перевязок юная Элина помогала раненым написать домой письма, успокаивала как могла и даже развлекала – пела популярные песенки. Видимо, тогда подспудно и проросла в ней любовь к театру. Пусть первой сценой были переполненные палаты, а зрителями – раненые бойцы.
Тому своему подвигу Быстрицкая не придавала особого значения. Работала, как и все, для победы не жалела ничего. И очень удивилась, когда несколько лет спустя ее наградили знаком «Сын полка». Потом были и другие награды, включая орден Отечественной войны II степени.
«Сдачи давала всю жизнь»
После войны родители долго не могли смириться с желанием Элины стать актрисой. Успокоились только в 1954 году, когда Быстрицкая сыграла на сцене Русского драматического театра в Вильнюсе заглавную роль в спектакле по пьесе Арбузова «Таня».
Потом была не менее яркая роль в «Годах странствий». Вообще актрисе близки арбузовские пьесы с их невыдуманными ситуациями и правдой характеров. Она считает, что в них есть ответы на все жизненные вопросы. Ее всегда привлекали характеры живые, теплые и подлинные. И драматичность человеческих отношений она умела передать внутренним напряжением, быть выразительной в статике. И по той же причине она редко участвовала в «капустниках». Кажется, что подобные театральные мероприятия не вписываются в характер Быстрицкой: в «капустниках» надо переступать грань правды и еще приплюсовать что-то…
Элина Авраамовна – из тех людей, которые вспоминают прожитую жизнь с благодарностью, хотя была она полна трагических потерь и неприятных ситуаций. На втором курсе едва не была отчислена из Киевского театрального института. Проводился ленинский вечер. Быстрицкая готовилась читать «Сказку о Ленине». Стояла около аудитории, где принимали концертные номера, ждала своей очереди. В руках держала тяжелое пальто. Прикрыв глаза, повторяла текст. И в это время раздался жуткий свист у нее над ухом.
– Поскольку я всегда давала сдачи, то не успела ни о чем подумать, просто перекинула из правой руки на левую пальто, размахнулась и ударила этого парня, – продолжает актриса. – Он отлетел. Можете себе представить силу удару?! В это время открылась дверь аудитории, и я пошла читать.
Вечером один из педагогов сказал Быстрицкой: «Подавайте заявление о переходе в Харьковский институт, потому что завтра будет приказ о вашем отчислении». На что Элина тотчас же ответила: «Если завтра будет приказ о моем отчислении, послезавтра ищите меня в Днепре». И пошла. Причем ответила сразу, не размышляя. Из института актрису не отчислили, но комсомольское собрание она пережила очень тяжелое. До трех часов ночи сокурсники обсуждали «несоветское поведение» и грозили исключить из комсомола.
На следующий день в райкоме комсомола у нее потребовали комсомольский билет. «Можете посмотреть издалека, – ответила Быстрицкая, держа в руках красную книжечку, – билет я на фронте получила и вам не дам». Председатель райкома не нашел ничего лучшего, как ответить: «Мы просто хотим посмотреть, уплачены ли взносы».
Сразу после окончания института актриса предполагала, что будет работать в Театре Моссовета в Москве – Юрий Завадский приглашал ее в труппу. Но неожиданно режиссер отказал ей, так и не объяснив причины. Только несколько лет спустя, уже после съемок «Тихого Дона», Быстрицкая узнала, что на нее пришло двадцать анонимок.
– Я никому ничего плохого не сделала, – говорит актриса. – В Киеве приехала на свадьбу к подружке и пришли мои соученики. Причем окончившие институт раньше и мало знавшие меня. Я зачем-то сказала, что меня берут в Москву, к Завадскому. И за ночь они решили сделать мне такую гадость.
Шолохов воскликнул: «Так вот она!»
В прошлом году исполнилось ровно полвека с момента выхода фильма Сергея Герасимова «Тихий Дон» на большой экран. Быстрицкая непревзойденно сыграла в нем роль Аксиньи. По ее словам, в экранизацию романа ничего не нужно было привносить, ведь у Шолохова в романе события воспроизведены вплоть до запахов. Но все же донской опыт пригодился. В тринадцать лет Элина почувствовала ту казачью вольницу, которую и старалась передать.
Сам Шолохов на съемках не бывал, но стал первым зрителем. Ему показали две серии подряд, весь фильм он покашливал, а когда зажгли свет, он долго не поворачивался к артистам. Рядом с ним стояла пепельница, набитая окурками. Потом наконец обернулся и сказал одну фразу: «Ваш фильм идет в дышловой упряжке с моим романом». По лицу было видно, что весь сеанс он плакал.
«Заболит вся душа, заноет сердце…»
Спустя годы Быстрицкая напишет в своей книге: «Все у меня было в Малом – яркие взлеты, затяжное молчание, радость успеха и отчаяние... Все как в жизни...» В Малый театр она влюбилась в начале пятидесятых, будучи студенткой, когда в Киев на гастроли привезли спектакли – «Варвары» Горького, «Порт-Артур» Степанова, «Калиновая роща» Корнейчука и «Волки и овцы» Островского. Впечатления тех гастролей не стерлись жизнью, Быстрицкая и сегодня говорит о них, будто это было только вчера:
– Увидела разных мастеров. Но главное – услышала потрясающую речь. Великолепные голоса. Все понятно. При этом на сцене была абсолютная правда проживания. То есть школа Станиславского, о которой мне говорили и которую я не очень понимала, предстала в ярком свете. Я увидела, как можно радостно на сцене жить даже в трагических моментах. И, конечно, влюбилась в этот театр. Решила, что он самый лучший, хотя в Киеве тоже были неплохие театры. Театр Леси Украинки, Театр Ивана Франко, где тоже были замечательные мастера и было чему учиться. Но Малый перевернул мне душу. И о том, чтобы работать там, можно было только мечтать.
Мечту помогла воплотить коллега Быстрицкой по Вильнюсскому театру Елена Аросева (сестра Ольги Аросевой), которая сказала просто: «Ты попросись в Малый». – «Неужели меня могут взять?!» – «Я думаю, что тебя возьмут».
– Она мне такой толчок дала, что я набралась смелости и позвонила Михаилу Цареву – попросилась на встречу. Меня приняли.
Правда, первому выходу на сцену Малого театра предшествовал долгий период репетиций. И хотя в творческом багаже у Элины Авраамовны была не только Аксинья в «Тихом Доне», но и целый ряд ярких ролей, актрису сперва взяли в труппу театра лишь на договорной основе. А когда премьера (главная роль в спектакле «Веер леди Уиндермиер») была сыграна, великая Александра Яблочкина сказала: «У нее я поняла каждое слово, надо брать».
Это была эпоха, когда в театре еще играли Пашенная, Турчанинова, Гоголева, Шатрова, Белевцева, Фадеева, Бабочкин, Царев, Кенигсон, Константинов, Владиславский, Жаров, Светловидов, Подгорный, Любезнов, Доронин, Ильинский. И почти все из них стали партнерами Быстрицкой.
И еще цитата из книги Быстрицкой: «Эмоциональный мир актрисы – особый. Он соткан из таких тонких и нежных струн, что тронь любую – и заплачет, затоскует, заболит вся душа, заноет сердце».
Познавшая любовь и одиночество
На вопросы журналистов о личной жизни Быстрицкая всегда старалась отвечать уклончиво: мол, какое это значение имеет для искусства. Однако несколько лет назад выпустила в свет биографическую книгу «Встречи под звездой надежды», в которой коснулась этой щекотливой темы: «С будущим мужем, Николаем Ивановичем, меня познакомил его друг, работавший в ту пору в журнале «Советский экран», – пишет Элина Авраамовна. – Влюбилась я тогда со всей пылкостью своей натуры. Обыватели и закоренелые сплетники утверждали, что он был генералом, чуть ли не родственником Хрущева. А Николай Иванович работал в отделе переводов Министерства внешней торговли... Через четыре дня после знакомства Николай Иванович сделал мне предложение, и я без колебаний приняла его. Я была свободна, он к этому времени разведен, так что помех для брака не имелось... Жилось мне в те годы трудно... После замужества стало легче. Я была счастлива. Может, именно в те годы я осознала, как много значит для актрисы личная жизнь. В душе я надеялась на чудо: вдруг вопреки всем медицинским диагнозам у меня появится ребенок... Но если чудеса и случаются, то только не со мной...»
Почти через тридцать лет супружеской жизни Элина Авраамовна решилась на развод – не смогла простить измены. С тех пор актриса одна. «...Конечно, было обидно и горько... – продолжает Быстрицкая. – Мне пришлось вновь обустраивать свою жизнь. Позже я поняла, что развод начал назревать тогда, когда Николай Иванович стал активно вторгаться в мое творчество. Я не могла позволить повелевать собою. Ему была нужна не я, а та атмосфера, которая складывалась вокруг меня. Его перестало интересовать все, кроме того, что он муж «той самой Быстрицкой». Его не волновали ни мои заботы, ни мои болячки, ни мои хлопоты, ни мои трудности. Ко всему этому он стал относиться, равнодушно. У него были свои интересы... Господи, кажется, я сбиваюсь на пошлость, но что делать, если это правда. Думаю, что многие знают, какое это испытание остаться наедине с собой среди множества людей. Для актрисы это может обернуться трагедией... В моей жизни был период, когда я однажды просидела десять часов под дождем в лодке, решая, как мне дальше жить... Актриса, не познавшая любовь и горькое одиночество, никогда не будет искренней на сцене...»
