Неподцензурное искусство

Актуальность в театре – это детство. Это вкус детства, запах хлеба и звук ветра. Именно эти три круга нашей жизни реагируют на сегодняшний день – вкус, запах и звук нашего детства. Их нерв. Что касается пьес, то современная пьеса актуальной быть не может. Только классика, только пьеса из прошлого может понимать сегодняшний день. А современная пьеса лишена этой возможности по той причине, что она написана сегодня. А мы сегодняшнего дня знать не можем – нам это не дано. Вообще, может быть, прав Чебутыкин из «Трех сестер»– и нас нет, а нам только кажется, что мы существуем. Так что тоже еще вопрос – про сегодня. Оно вообще есть? Или нам только что-то такое кажется? Я ставлю сегодня «Дядю Ваню», потому что мне кажется, что мы все – дяди Вани. Мы от этого прячемся, закрываемся, хотим быть и становимся другими, но все равно остаемся внутри дядей Ваней, которому я бы хотел поставить памятник у театра Вахтангова – прямо напротив памятника Принцессе Турандот.

Только при полнокровном ощущении художником сегодняшнего дня возникает система отражений в театре, в спектакле, которую можно назвать актуальностью. Это единственный путь к зрителю, который возможен в театре – через собственную острейшую реакцию на сегодняшний день, даже если речь идет о событиях прошлого или позапрошлого века. Только при этом условии возникнет отклик в зрительном зале. И только при этом условии возможно то, что называется художественностью, художественной ценностью спектакля. Художественность и актуальность рождаются в театре, думаю, одновременно. Они неотделимы друг от друга.

Есть формула Георгия Александровича Товстоногова о том, что классическую историческую пьесу надо ставить как пьесу современную, но на историческом материале. Я с этим согласен. Однако когда в классической пьесе на сцене появляется ноутбук, мобильный телефон или еще какие-то приметы нашего сегодняшнего времени – это, как правило, не талантливо, неряшливо и выглядит вульгарно, как кич. Если ставится классическая пьеса, то ее все-таки надо ставить с уважением к автору – в том случае, если, конечно, режиссер и актеры находят в этой пьесе какие-то мотивы, которые затрагивают нас сегодняшних. Одна журналистка спросила меня про «Вишневый сад» – что меня в этой пьесе интересует. И я ей сказал, что – вот это наше русское ощущение, что под ногами не твердо, все плывет, ну потому что, например, мы не имеем правовой обстоятельности, скажем, в области недвижимости. К примеру . « У вас есть дача?» – спросил я ее. Она говорит, – да. «Ну вот если к вам завтра придут и скажут: «Земля не ваша» – как вы себя будете чувствовать?» А она говорит: «Уже приходили. Сказали, что расширяется Каширское шоссе и вся земля уйдет туда!». Это, конечно, пример грубый, но много проясняющий в отношении пьесы «Вишневый сад» и сегодняшнего дня. Там, в этой пьесе, все наши химеры, странности, радости-горести и метания в поисках комфортного состояния, найти которое не получается, потому что возникают какие-то смешные, забавные несуразности, препятствующие этому. Чехов ведь не зря называл «Вишневый сад» комедией. Хотя там много и не комедийного. Там – весь беспорядок нашей жизни, жизни очень хороших людей, в своем большинстве, кстати. Понимаете, я себя всегда ставлю на место зрителя. (Причем не какого-то особого и профессионального зрителя, замечу в скобках, – не театрального гурмана, которого только и можно заманить, что в репетиционную комнату на тридцать человек, чтобы показать эротические сновидения об одиночестве в этом мире в тональности «какой ужас эта жизнь!». А в «Вишневом саде» – не ужас, а неразбериха). Как зритель, я хочу, чтобы в театре все – и сюжет, и артисты, и сам спектакль – было заразительно, только тогда это отзвучит на мой сегодняшний день. Причем если раньше еще можно было кричать со сцены «Долой правительство!», то сейчас это недопустимо. Сейчас можно заинтересовать только подробностями человеческой жизни. И еще такой загадочной вещью, как взаимоотношения человека и общества. Мы вообще в театре должны сталкиваться все время с вещами новыми, но нас задевающими – тогда нам интересно, и тогда для нас это начинает иметь отношение к сегодняшнему дню. Мы в театре должны удивляться правде – это тоже очень хорошая формула. И тоже не мной выдуманная.

Актуальной может быть не только пьеса, написанная современным автором. Это может быть и классика, которая подана в соответствии с тем, как сегодня зритель способен воспринимать информацию. Что же касается тем, то их, как и нот, в принципе немного. Жизнь, смерть, любовь, гнев, отношения между людьми, отношения в семье – ну, еще несколько. Вариаций же – огромное количество. В моей жизни появилась пьеса Ясмины Реза «Бог резни» намного позже, чем сама тема среднего возраста и взаимоотношений с близкими людьми. Просто в этой пьесе эта тема меня нашла. На самом деле актуальность в театре – это то, что сегодня интересно мне, и, я надеюсь, станет интересно еще кому-то из зрителей, которые придут на мой спектакль.