Любовь зла

На Москве-реке многие уверены, что столичная манера «танца с душой нараспашку» интереснее питерской сдержанной точности. На Неве патриоты обожают исполнительскую каллиграфию Мариинки и с презрением поглядывают на москвичей: зачем эти варвары пренебрегают школьными правилами техники в угоду эмоциям? Часть истины тут есть. Но различия школ сегодня во многом и «преданье старины глубокой», выпихнутое в подполье с наступлением глобализма.

Амбициозная Мариинка в Москве решала сверхзадачу – представить театр как идеальный производственный механизм, завод по выпуску продукции европейского уровня. Интенсивный «чес» по заграницам отбил у труппы «вдохновение», «интуицию» и прочие театральные нежности, которые прежде культивировались балеринами и премьерами. Нынешние профессионалы работают по-западному четко – с налета станцевать спектакль нашего балетного наследия («Карнавал»), лихо отбить мировую неоклассику («Симфония до мажор») и с помощью современного хореографа Кирилла Симонова показать, что слухи о балетмейстерском кризисе в России преувеличены («Стеклянное сердце»).

Из всех названий один лишь «Карнавал» столетней давности непосредственно участвовал в конкурсе «Маски». Этот спектакль Михаила Фокина, восстановленный специалистом по реконструкциям старинных балетов Сергеем Вихаревым, посвящен музыке Шумана и художественной игре – связям европейских балов с масками комедии дель арте. Праздник жизни (Арлекин) с одним аутсайдером (Пьеро) сложен из кринолинов и черных полумасок, вальсов и галопов, семенящих пуантов (знак женственности) и больших пируэтов (символ мужественности). Танцевальная виньетка сегодня смотрится несколько натужно, хотя труппа элегантно изобразила аристократию прошлого, а лучше всех танцевала Евгения Образцова (Коломбина). В довесок к «Карнавалу» привезли два балета Баланчина. Его «Блудный сын» дается Мариинке легче, чем «Симфония до мажор», поскольку в «Сыне» можно привычно иллюстрировать содержание притчи. А в бессюжетной «Симфонии», где на музыку Бизе раскручивается роскошная архитектурная конструкция – оммаж классическому танцу, за игрой не спрячешься. В этом балете солировала Ульяна Лопаткина, верная своей фирменной «потусторонней» манере танца, поклонники кричали ей «браво». Труппа воспроизводит Баланчина лучше всех в России, но не без грехов: на фоне требуемого танцевального блеска наблюдался и стилистический «напряг», словно к легкому стеклянному кубу пристроили этаж в духе сталинского «ампира».

Одним наследием жив не будешь, нужны современные постановки, а то недолго консерватором прослыть. Балет «Стеклянное сердце» театр подавал как эксклюзив собственного производства. В нем есть условно решенные замки аристократов и реальные пощечины, танцы с куклами и пикники на охоте, мистическая гулянка на Парнасе и символически ожившая роза, отсылки к живописи Оскара Кокошки и вызывающие дамские туалеты, танцующие осколки сердца и стрельба из пистолетов, дриады среди цветов и столы, на которых лежат и танцуют. Среди этого коловращения гуляют влюбленные, но злобные персонажи, списанные с реальных исторических лиц – знаменитый композитор Густав Малер, его малоизвестный коллега Александр Цемлинский, чья музыка – в основе балета, и их общая дама – Альма. У этой роковой женщины – манеры объевшейся пантеры, которые отлично передает гибкая и чувственная Екатерина Кандаурова. Тлетворная красота «конца века» воплощена в роскошных дамских платьях и хореографии, дерганой и броской, как румянец чахоточного: к расхожей классике добавлены коловращения тазобедренных суставов, «психопатические» руки и тодес из фигурного катания.

По гастролям вырисовывается такая картина. «Карнавал» – прелестно, но скучновато и из исторического балетного списка. «Симфония» – мировой запас классики. «Блудный сын» – оттуда же. «Стеклянное сердце» бьется с перебоями. Итого: уверенно используемое старое, но ничего интересного в новом. Нет, эта труппа по-прежнему одна из лучших. Но балетные идеи XXI века буксуют. Кризис хореографов в России в самом разгаре. Увы.