Волшебный фонарь Мастера
«Сказки» в Театре на Таганке
|
Спектакль-феерия «Сказки» объединяет в одно пространство Андерсена, Уайльда и Диккенса. Поначалу возникает ощущение, что спектакль – абсолютно детский, похожий на новогодний утренник. Иллюзия развеется быстро: за кажущейся простотой обнаружится целый философский трактат о смысле жизни и бессмертии.
Все пространство сцены занимают огромные батуты, на которых, собственно, и совершают все сценические действия ошалевшие от открывшихся в них прыгучих способностей артисты. Невероятное количество искусных прыжков, головокружительных кульбитов и переворотов в воздухе превращает театр в настоящий цирк. Послушные зрители все полтора часа сидят с задранными кверху головами, дружно ахая от восторга, смешанного со страхом за жизнь кувыркающихся под куполом сцены юных атлетов. При этом артисты еще умудряются произносить в воздухе текст, взлетать верхом на велосипеде и даже играть на музыкальных инструментах, проявляя чудеса эквилибристики. Иллюзионист в черном плаще и белых перчатках развлекает публику волшебными фокусами: в его руках горит огонь, летают белые платочки и огромные жемчужины, распускаются и тут же разлетаются лепестками белые розы, только что кролики не выскакивают из цилиндра.
«Ап!» – кричит из зала Любимов, не выпускающий из рук свой волшебный фонарь, которым он вот уже 45 лет подает сигналы артистам. «Ап!» – отвечает ему слаженный хор со сцены. Кто бы мог подумать – диктатор и мизантроп, признанный Карабас-Барабас отечественного театра, на наших глазах превращается в наивного вихрастого мальчишку, прижимающего к груди рождественский подарок в блестящей шуршащей упаковке. В его глазах – восторг чуда.
Это не первая сказка Любимова, но первая – о любви, о жертвенности, о вечности семьи. Вот белокурая Русалочка опускает горящие болезненным огнем ножки в холодную морскую воду, вот замерзает от зимней стужи самоотверженная Ласточка, обнимая руками-крыльями ослепшего Счастливого принца, вот терпеливые Духи воспитывают ворчливого старика Скруджа, исцеляя его от жадности и цинизма, вот сказочный Сверчок отчаянно стрекочет за печкой в теплом доме, наполненном семейным счастьем и верностью. Наивный мечтатель Калеб в холщовом пальто с надписью «стекло» на спине обязательно вернет зрение своей слепой дочке, а благочестивая заботливая Крошка никогда не променяет своего верного седеющего Джона на юного красавца. За окном неслышно падает тихий снег, бледным светом отражаются всполохи луны, и кажется, солнечный зайчик прыгает по забеленным лицам актеров.
Удивительное сочетание правды жизни и правды волшебной иллюзии зафиксировано авторами и в сценических костюмах, придуманных самым парадоксальным и неуемным художником эпохи Рустамом Хамдамовым, и в звенящей светлой печалью музыке Владимира Мартынова, многолетнего соратника Таганки, и в изломанных, кукольных голосах актеров.
Трепетное, почти священное отношение к слову приучило Любимова иметь дело исключительно с большой литературой, адекватной его художественным принципам и запросам. Большая литература не бывает сложной, большая литература завораживает океанической глубиной и ясностью простоты.
«Сказки» открываются знакомым с детства заклинанием: «Снип-снап-снурре!» молодого сказочника Снипа. Он ведет нас по этому переливающемуся тоннелю чудес, поигрывая то зонтиком Оле-Лукойе, то кудрявой головкой целлулоидной куклы. Он подводит нас к самому краю пропасти, за которой – мрак ночи, мрак Ничего, оберегая нас от липкого страха, знакомого каждому, кто хоть раз просыпался ночью от привидевшегося кошмара.
«Сказки делаются из того же вещества, из которого состоят сны», – напоминает Любимов. Сон – это галактика абсолютной свободы и бесконечности. В снах нет границ, нет норм поведения, нет обязательств и нет ответственности. В снах опыт и знание жизни утрачивают свой смысл. Душа человека обретает свои первозданные черты – она становится той, что задумана Богом.
«Ап!» – кричит из зала Любимов, не выпускающий из рук свой волшебный фонарь, которым он вот уже 45 лет подает сигналы артистам. «Ап!» – отвечает ему слаженный хор со сцены. Кто бы мог подумать – диктатор и мизантроп, признанный Карабас-Барабас отечественного театра, на наших глазах превращается в наивного вихрастого мальчишку, прижимающего к груди рождественский подарок в блестящей шуршащей упаковке. В его глазах – восторг чуда.
Это не первая сказка Любимова, но первая – о любви, о жертвенности, о вечности семьи. Вот белокурая Русалочка опускает горящие болезненным огнем ножки в холодную морскую воду, вот замерзает от зимней стужи самоотверженная Ласточка, обнимая руками-крыльями ослепшего Счастливого принца, вот терпеливые Духи воспитывают ворчливого старика Скруджа, исцеляя его от жадности и цинизма, вот сказочный Сверчок отчаянно стрекочет за печкой в теплом доме, наполненном семейным счастьем и верностью. Наивный мечтатель Калеб в холщовом пальто с надписью «стекло» на спине обязательно вернет зрение своей слепой дочке, а благочестивая заботливая Крошка никогда не променяет своего верного седеющего Джона на юного красавца. За окном неслышно падает тихий снег, бледным светом отражаются всполохи луны, и кажется, солнечный зайчик прыгает по забеленным лицам актеров.
Удивительное сочетание правды жизни и правды волшебной иллюзии зафиксировано авторами и в сценических костюмах, придуманных самым парадоксальным и неуемным художником эпохи Рустамом Хамдамовым, и в звенящей светлой печалью музыке Владимира Мартынова, многолетнего соратника Таганки, и в изломанных, кукольных голосах актеров.
Трепетное, почти священное отношение к слову приучило Любимова иметь дело исключительно с большой литературой, адекватной его художественным принципам и запросам. Большая литература не бывает сложной, большая литература завораживает океанической глубиной и ясностью простоты.
«Сказки» открываются знакомым с детства заклинанием: «Снип-снап-снурре!» молодого сказочника Снипа. Он ведет нас по этому переливающемуся тоннелю чудес, поигрывая то зонтиком Оле-Лукойе, то кудрявой головкой целлулоидной куклы. Он подводит нас к самому краю пропасти, за которой – мрак ночи, мрак Ничего, оберегая нас от липкого страха, знакомого каждому, кто хоть раз просыпался ночью от привидевшегося кошмара.
«Сказки делаются из того же вещества, из которого состоят сны», – напоминает Любимов. Сон – это галактика абсолютной свободы и бесконечности. В снах нет границ, нет норм поведения, нет обязательств и нет ответственности. В снах опыт и знание жизни утрачивают свой смысл. Душа человека обретает свои первозданные черты – она становится той, что задумана Богом.
Драма в 4 действиях А.Островского театр «Мастерская Петра Фоменко» режиссер Петр Фоменко
