Борис Беленький
«Наш театральный Содом еще постоит»
|
30 июня в Третьяковской галерее в семнадцатый раз пройдет церемония вручения Высшей театральной премии Москвы «Хрустальная Турандот». По всему получается, что «Турандот» – первая премия, подводящая итоги минувшего сезона, ведь проходит она аккурат под занавес сезона. В разговоре с «Театралом» президент «Хрустальной Турандот» Борис Беленький не только называет имена тех, кто порадовал жюри, но и размышляет о сегодняшнем положении вещей на московском театре.
– Каждый год давать премию московским театральным людям – это сложно? Ведь театральная ситуация не очень резво меняется…
– Сложно, и с каждым годом пока все сложнее. Год на год не приходится: иногда уровень высокий, а иногда просто практически нулевой. Я не понимаю, с чем связаны эти перепады, но отдаю себе отчет в том, что Москва испытывает большой дефицит хорошей режиссуры, и прежде всего – молодой режиссуры. От этого страдают актеры, потому что в борьбе с нищетой они вынуждены сниматься в сериалах, где профессия просто не требуется. Проблема в том, что сегодняшняя жизнь диктует совсем иной темпоритм, мы забыли слова «классика» и «служенье муз не терпит суеты», и «прекрасное должно быть величавым». Все на бегу, все на лету, а стало быть – поверхностно. Это не столько вина нынешних актеров, сколько их беда. Сегодняшнему актеру нужно очень много «шустрить», чтоб быть успешным. Потому что та зарплата, которую дают театры, сами понимаете… Надо суетиться, а значит – дробить свой талант на большой терке и превращать его в труху. Когда я вижу, как очень красивой сексапильной актрисе приносят на поклоны цветы, и цена этого букетища составляет месячный бюджет театра, понимаю, что на эту девушку расставлены силки неким толстосумом. И какая же у нее должна быть сила воли и любовь к профессии? И еще – раньше не было такого понятия, как «медийное лицо». Если б Евгению Павловичу Леонову сказали, что он «медийное лицо», он бы сильно осерчал. Что такое «медийное лицо»? Зачем надо светиться на тусовках? Что это дает? А дает это – опять же – бабки, но за каждую копейку дьявольскую артист отдает миллионы своей души… Давайте закончим о грустном?..
– Давайте. Значит, у «Хрустальной Турандот» прекрасная и благая сверхзадача – поддержать московские театры?
– Конечно. На этой церемонии мы вручим премию Театру Простодушных («Театрал» писал об этом театре в июльском номере 2007 года. – Прим. ред.) – в нем играют актеры, страдающие синдромом Дауна, в «вишневом саду» московского театра растет такое хрупкое деревцо. Оно совершенно уникальное, и наша задача – привлечь к нему внимание, отдать ему должное. Эти ребята получают спецприз от нас, и мы должны подарить им аплодисменты, ведь главное, что нужно артисту – внимание и овации. И пусть они никогда не станут «медийными лицами», тем более что даже не знают, что это такое.
– И премия «за честь и достоинство» – тоже возможность отдать дань?
– Естественно. Более того, мы сейчас намереваемся собрать жюри из людей, которые получали у нас эту премию. Это непререкаемые авторитеты, и такие люди, как Вера Васильева, Владимир Зельдин, Владимир Этуш, делают честь нашей премии тем, что когда-то стали ее лауреатами. Могу назвать и Льва Дурова, и Михаила Державина, и многих других – в том числе уже ушедших из этого мира. Это люди, которые составляют честь всей страны. Между прочим, Господь уничтожил Содом, потому что не нашлось десять праведников в городе, а наши лауреаты – это те самые праведники, которые являются гарантами того, что наш театральный Содом еще постоит.
– Церемония переехала из «Кусково» в Третьяковскую галерею. Как она чувствует себя в новом доме?
– «Кусково» было правильным местом, ведь усадьба создавалась как дом познаний и увеселений. «Третьяковка» же, в свою очередь, – как дом меценатства и высокой культуры, так что «Турандот» вновь оказалась на своем месте. Этот промышленник Третьяков мало того, что картины собирал, он ведь еще там, в Лаврушинском переулке, построил огромный и очень комфортный дом для вдов художников. Это большое красного кирпича здание, стоящее ближе к набережной. Вот о чем надо рассказывать народу. Сегодня, к сожалению, создаются образцы для подражания со знаком минус. Есть не придуманные, а реальные образцы. Ну почему бы не сделать пьесу о Третьякове? Или пьесу о русских меценатах?
– А кстати, о пьесах. Как оцениваете состояние драматургии нынешней?
– Мне кажется, есть очень достойные работы и драматурги: Олег Богаев, Петр Гладилин, да и не всю классику поставили. Очень удачная работа в этом году – «Конек-Горбунок». Через ваш журнал выражаю глубокую признательность Олегу Табакову, потому что он нынешнему бездушному капитализму дал достойный ответ, поставив детский спектакль, вложившись в него по «бродвейскому» счету: это грандиозный спектакль, от него захватывает дух, и я представляю уровень расходов. Более того, я увидел артистов и понял, что внутри МХТ появился целый пласт тех, кому суждено стать артистами первого порядка. Сейчас в Москве есть и прекрасные драматурги, и потрясающие сценографы, и очень хорошие актеры. И в этой цепи единственное слабое звено – режиссеры, а это главный стержень. Иначе – лежат вкусные куски мяса и овощей, и мангалов полно, а шампуры отсутствуют. Если бы все нанизать – получится замечательный шашлык. Знаете, я еще думаю о том, что театр должен измениться каким-то образом. Я не говорю о реформе административных форм хозяйствования, это само собой, а о театре, как о месте, где рождаются чувства. Скажем, театр Шекспира сильно отличается от сегодняшнего, так что и сегодня время пришло искать новые формы: в звуках, в музыке, в свете. Владимир Панков, со своей командой придумавший Саундраму, идет правильным путем. Правильным путем идут и Елена Камбурова, и Иван Поповски. В этом есть свежий воздух. Наверное, у вербального театра – хоть драматические актеры и обижаются, когда я это говорю – есть какие-то ограничения. Люди давно научились воспринимать обостренно: им не нужно рассказывать полчаса об одном и том же, при клиповом мышлении одного короткого кадра достаточно, чтобы что-то произошло внутри. Что такое акт искусства? Это когда от увиденного внутри что-то зазвучало. Я обожаю смотреть советские фильмы – это такое состояние релакса. Но при этом понимаю, почему мои дети все время на часы посматривают во время этих просмотров: они все то же самое могли бы рассказать быстрее.
– А вы можете влиять премией на театральный процесс?
– В каком-то смысле.
– Меняется русло театрального процесса так, как вам этого хочется?
– Безусловно. Раньше, например, говорили: «Антреприза – чушь!» А ведь еще Товстоногов в восьмидесятых годах двадцатого века, сидя у себя в легендарном БДТ, говорил: «Двадцать первый век – это век антреприз!» И сегодня появляются очень серьезные произведения искусства в антрепризных театрах, а халтура возможна и в академических театрах. Хоть мне и неловко это говорить, как раздатчику московской театральной премии, я не могу скрыть своего восхищения перед двумя маленькими театрами, которые все время фонтанируют новыми произведениями: это Мастерская Петра Фоменко и «Табакерка». Такие бутики, которые совсем не заточены под коммерцию. Есть театры, которые похожи на ярмарку в Коньково, а есть маленькие магазинчики, где очень комфортно и уютно и все направлено на то, чтобы происходили акты искусства. И премьеры этого года – «Бесприданница» и «Отцы и дети» – только следствие того, что они делали раньше.
– В этом году Турандот опять будет играть Мария Аронова?
– Да, уже традиционно. Это была счастливая идея: она и актриса грандиозная, и человек прекрасный. Аронова – это такой уникальный случай внутреннего дарования, ее трудно испортить, так же как к мраморной глыбе бесполезно подступаться с наждачной бумагой. А партнером ее будет в этом году актер Театра сатиры Федор Добронравов, он очень хороший актер и человек, и с ним очень комфортно. Сценарий как всегда написан мной, и репетирую тоже я. Осталось набрать музыкантов, ведь у «Хрустальной Турандот» есть еще один фирменный знак, которому я очень рад, – музыкальные номера. Когда ко мне подходят после церемонии и говорят: «Как прекрасно, где ты их нашел?!» – я понимаю, что это очень приятная миссия, ведь мы видим, что кроме Димы Билана есть еще кто-то.
– Сложно, и с каждым годом пока все сложнее. Год на год не приходится: иногда уровень высокий, а иногда просто практически нулевой. Я не понимаю, с чем связаны эти перепады, но отдаю себе отчет в том, что Москва испытывает большой дефицит хорошей режиссуры, и прежде всего – молодой режиссуры. От этого страдают актеры, потому что в борьбе с нищетой они вынуждены сниматься в сериалах, где профессия просто не требуется. Проблема в том, что сегодняшняя жизнь диктует совсем иной темпоритм, мы забыли слова «классика» и «служенье муз не терпит суеты», и «прекрасное должно быть величавым». Все на бегу, все на лету, а стало быть – поверхностно. Это не столько вина нынешних актеров, сколько их беда. Сегодняшнему актеру нужно очень много «шустрить», чтоб быть успешным. Потому что та зарплата, которую дают театры, сами понимаете… Надо суетиться, а значит – дробить свой талант на большой терке и превращать его в труху. Когда я вижу, как очень красивой сексапильной актрисе приносят на поклоны цветы, и цена этого букетища составляет месячный бюджет театра, понимаю, что на эту девушку расставлены силки неким толстосумом. И какая же у нее должна быть сила воли и любовь к профессии? И еще – раньше не было такого понятия, как «медийное лицо». Если б Евгению Павловичу Леонову сказали, что он «медийное лицо», он бы сильно осерчал. Что такое «медийное лицо»? Зачем надо светиться на тусовках? Что это дает? А дает это – опять же – бабки, но за каждую копейку дьявольскую артист отдает миллионы своей души… Давайте закончим о грустном?..
– Давайте. Значит, у «Хрустальной Турандот» прекрасная и благая сверхзадача – поддержать московские театры?
– Конечно. На этой церемонии мы вручим премию Театру Простодушных («Театрал» писал об этом театре в июльском номере 2007 года. – Прим. ред.) – в нем играют актеры, страдающие синдромом Дауна, в «вишневом саду» московского театра растет такое хрупкое деревцо. Оно совершенно уникальное, и наша задача – привлечь к нему внимание, отдать ему должное. Эти ребята получают спецприз от нас, и мы должны подарить им аплодисменты, ведь главное, что нужно артисту – внимание и овации. И пусть они никогда не станут «медийными лицами», тем более что даже не знают, что это такое.
– И премия «за честь и достоинство» – тоже возможность отдать дань?
– Естественно. Более того, мы сейчас намереваемся собрать жюри из людей, которые получали у нас эту премию. Это непререкаемые авторитеты, и такие люди, как Вера Васильева, Владимир Зельдин, Владимир Этуш, делают честь нашей премии тем, что когда-то стали ее лауреатами. Могу назвать и Льва Дурова, и Михаила Державина, и многих других – в том числе уже ушедших из этого мира. Это люди, которые составляют честь всей страны. Между прочим, Господь уничтожил Содом, потому что не нашлось десять праведников в городе, а наши лауреаты – это те самые праведники, которые являются гарантами того, что наш театральный Содом еще постоит.
– Церемония переехала из «Кусково» в Третьяковскую галерею. Как она чувствует себя в новом доме?
– «Кусково» было правильным местом, ведь усадьба создавалась как дом познаний и увеселений. «Третьяковка» же, в свою очередь, – как дом меценатства и высокой культуры, так что «Турандот» вновь оказалась на своем месте. Этот промышленник Третьяков мало того, что картины собирал, он ведь еще там, в Лаврушинском переулке, построил огромный и очень комфортный дом для вдов художников. Это большое красного кирпича здание, стоящее ближе к набережной. Вот о чем надо рассказывать народу. Сегодня, к сожалению, создаются образцы для подражания со знаком минус. Есть не придуманные, а реальные образцы. Ну почему бы не сделать пьесу о Третьякове? Или пьесу о русских меценатах?
– А кстати, о пьесах. Как оцениваете состояние драматургии нынешней?
– Мне кажется, есть очень достойные работы и драматурги: Олег Богаев, Петр Гладилин, да и не всю классику поставили. Очень удачная работа в этом году – «Конек-Горбунок». Через ваш журнал выражаю глубокую признательность Олегу Табакову, потому что он нынешнему бездушному капитализму дал достойный ответ, поставив детский спектакль, вложившись в него по «бродвейскому» счету: это грандиозный спектакль, от него захватывает дух, и я представляю уровень расходов. Более того, я увидел артистов и понял, что внутри МХТ появился целый пласт тех, кому суждено стать артистами первого порядка. Сейчас в Москве есть и прекрасные драматурги, и потрясающие сценографы, и очень хорошие актеры. И в этой цепи единственное слабое звено – режиссеры, а это главный стержень. Иначе – лежат вкусные куски мяса и овощей, и мангалов полно, а шампуры отсутствуют. Если бы все нанизать – получится замечательный шашлык. Знаете, я еще думаю о том, что театр должен измениться каким-то образом. Я не говорю о реформе административных форм хозяйствования, это само собой, а о театре, как о месте, где рождаются чувства. Скажем, театр Шекспира сильно отличается от сегодняшнего, так что и сегодня время пришло искать новые формы: в звуках, в музыке, в свете. Владимир Панков, со своей командой придумавший Саундраму, идет правильным путем. Правильным путем идут и Елена Камбурова, и Иван Поповски. В этом есть свежий воздух. Наверное, у вербального театра – хоть драматические актеры и обижаются, когда я это говорю – есть какие-то ограничения. Люди давно научились воспринимать обостренно: им не нужно рассказывать полчаса об одном и том же, при клиповом мышлении одного короткого кадра достаточно, чтобы что-то произошло внутри. Что такое акт искусства? Это когда от увиденного внутри что-то зазвучало. Я обожаю смотреть советские фильмы – это такое состояние релакса. Но при этом понимаю, почему мои дети все время на часы посматривают во время этих просмотров: они все то же самое могли бы рассказать быстрее.
– А вы можете влиять премией на театральный процесс?
– В каком-то смысле.
– Меняется русло театрального процесса так, как вам этого хочется?
– Безусловно. Раньше, например, говорили: «Антреприза – чушь!» А ведь еще Товстоногов в восьмидесятых годах двадцатого века, сидя у себя в легендарном БДТ, говорил: «Двадцать первый век – это век антреприз!» И сегодня появляются очень серьезные произведения искусства в антрепризных театрах, а халтура возможна и в академических театрах. Хоть мне и неловко это говорить, как раздатчику московской театральной премии, я не могу скрыть своего восхищения перед двумя маленькими театрами, которые все время фонтанируют новыми произведениями: это Мастерская Петра Фоменко и «Табакерка». Такие бутики, которые совсем не заточены под коммерцию. Есть театры, которые похожи на ярмарку в Коньково, а есть маленькие магазинчики, где очень комфортно и уютно и все направлено на то, чтобы происходили акты искусства. И премьеры этого года – «Бесприданница» и «Отцы и дети» – только следствие того, что они делали раньше.
– В этом году Турандот опять будет играть Мария Аронова?
– Да, уже традиционно. Это была счастливая идея: она и актриса грандиозная, и человек прекрасный. Аронова – это такой уникальный случай внутреннего дарования, ее трудно испортить, так же как к мраморной глыбе бесполезно подступаться с наждачной бумагой. А партнером ее будет в этом году актер Театра сатиры Федор Добронравов, он очень хороший актер и человек, и с ним очень комфортно. Сценарий как всегда написан мной, и репетирую тоже я. Осталось набрать музыкантов, ведь у «Хрустальной Турандот» есть еще один фирменный знак, которому я очень рад, – музыкальные номера. Когда ко мне подходят после церемонии и говорят: «Как прекрасно, где ты их нашел?!» – я понимаю, что это очень приятная миссия, ведь мы видим, что кроме Димы Билана есть еще кто-то.
