Больше, чем карикатура

От душевных излияний Сергея Леонтьевича Максудова режиссер оставил в своем спектакле мало, а все, что необходимо было оставить (общеизвестную «трехмерную коробочку» с волшебными фигурками, нервную лейттему самоубийства, очарованность «Независимым театром» и пр.), интеллигентно смикшировал, назначив на роль Максудова умного и обаятельного, но совсем не заразительного актера Ильяса Тамеева. Булгаковский лирический герой превратился у Константина Богомолова в нейтральное «лицо от автора»; все, что происходит с ним, заслуживает внимания, но не требует сопереживания. Мир, в котором Максудов очутился, куда интереснее самого Максудова, и мы не можем быть уверены, что рассказчик правильно понимает то, о чем рассказывает. По аналогии: примерно так доктор Уотсон описывает подвиги Шерлока Холмса, всегда оставаясь на периферии сюжета.

«Периферийность» Максудова изящно подчеркнута сценографом Еленой Качелаевой, которая обставила игровую площадку прозрачным пластиком, исписанным неразборчивыми, теснящимися строками. Понятно, что все это цитаты из булгаковской прозы; понятно, что рукописи не горят. Понятно, однако же, и то, что вглядываться в «граффити» стоит лишь тогда, когда на самой площадке ничего важного или хотя бы занятного не происходит.

Занятного в новом спектакле Театра им. Гоголя довольно много; всерьез важны лишь сцены с участием полусумасшедшего, но все-таки гениального режиссера Ивана Васильевича (Олег Гущин). Многие, должно быть, помнят, как в телевизионном «Театральном романе» эту роль сыграл (блестяще, спору нет) Максим Суханов, сознательно остававшийся в рамках карикатуры на К.С.Станиславского. У Гущина то и существенно, что он выходит за пределы булгаковской карикатуры: его герой – действительно герой.

Олег Гущин непринужденно гаерствует, помня о том, что в ключевых сценах играть ему придется страстно и серьезно. Ни он, ни Константин Богомолов не заботятся о портретном сходстве: небольшое, почти незаметное (м.б., не всегда сознательное) усилие лицевых мышц, и сходство возникнет само собою. С фотографиями К.С. лицо-маску (моську) Гущина не имеет смысла сравнивать, но с почтительно-задорными шаржами (скажем, с известным фарфоровым бюстиком Кукрыниксов) – имеет. И важно заметить, как подлинное лицо силится оживить приросшую к нему маску, как и насколько это удается. Темой спектакля остается тема насквозь фальшивого, омертвевшего театра, но к ней добавляется драматический контрапункт.

Перехвалить «Театральный роман» в Театре им. Гоголя мне совсем не улыбается. Эта сцена известна своей незадачливостью; можно опасаться, что вскоре после первых показов постановка Богомолова развалится на репризы и сильно изменится к худшему. Пока что в ней есть и юмор, и здравый смысл, и умный пафос. Завтра же – будь что будет.