Валерий Золотухин

– Я знаю про такую традицию – когда приезжал столичный актер, отыгрывал спектакль и уезжал ночным поездом. В советское время это было формой заработка. Я видел такие спектакли с заезжими звездами, и впечатление это на меня производило удручающее. А вот сейчас Георгий Тараторкин сделал спектакль, то есть с ним сделали спектакль в провинции про Колчака, так он отпахал весь репетиционный процесс от и до. Вот это для меня пример служения театру. Человек потратил много времени, чтобы самому было не стыдно – перед собой, перед труппой, перед городом, в который приезжаешь играть.

– У вас случилась похожая история с Городничим в Калужском областном театре, да?

– Да, причем совершенно неожиданно. Я являюсь президентом кинофестиваля «Верное сердце», это фестиваль семейного кино, и в первый раз мы решили провести его в Калуге, ну и пошли просить денег к губернатору, который нам сказал, что денег даст, но пусть Золотухин сыграет что-то в нашем театре, потому что, мол, «театр – это эполеты губернатора». А это не его фраза. Это сказал кто-то из первых губернаторов города. Тут же наш губернатор вызвал главного режиссера Александра Плетнева, и история закрутилась. Мы довольно быстро определились с названием. Рассматривались «Король Лир», «Генрих IV» и «Ревизор». Нам надо было соединить интересы мои и театра, труппы. А для Калуги Гоголь персонаж особый, он там был трижды, читал главы из «Мертвых душ». Поэтому мы и выбрали «Ревизора». А с этой пьесой у меня особые отношения. Когда-то, в 1964 году, когда я только пришел на Таганку, Юрий Петрович Любимов сказал, что хорошо бы со мной поставить «Ревизора», чтобы я Хлестакова сыграл, но тогда не сложилось. Зато теперь Городничего сыграю. Я, к своему стыду, после института пьесу глазами не перечитывал, а тут как открыл! Актера ведь что занимает – количество текста. Главное, чтобы побольше. А тут его немерено! Да какого текста! Запятую переставить нельзя, потому что нарушается темпо-ритм фразы. Смешно было, кстати, когда я сказал Любимову, что подрядился играть Городничего, он (вот что значит профессионал, сразу смотрит в корень!) спросил: «Ты что, и текст выучил?!», и потом говорит: «Я тебе помогу. Гениально играл в Театре Вахтангова Щукин, спектакль прошел всего раз 10, потом Щукин умер, но я тогда понял: в этой роли на самом деле надо сыграть только последнюю сцену. Я помню, когда в том спектакле жандарм докладывал, что приехал чиновник и «просит вас к себе», – Щукин-Городничий вытаскивал бумажник и начинал считать – мол, и этого купим». У нас-то в Калуге про другое спектакль, другая трактовка. Так вот, полгода я ездил и репетировал. Посчитал потом, что у нас было 60 репетиций, а это серьезно, это много. На первую же репетицию я приехал с текстом, наполовину выученным наизусть, чем купил труппу.

– А вы и об этом думали? Потому что ведь когда в театр, где наверняка есть актер, который может сыграть эту роль, да и не один, приезжает звезда из Москвы, эта ситуация непростая...

– А там и есть такой актер, замечательный Сергей Лунин, он вторым составом играет. Но в этом-то и заключалась вся интрига, в хорошем смысле: я должен был соответствовать своему статусу и званию – хотя бы этому, а они, труппа, сначала сидели и наблюдали, как я работаю, на что я способен. Но чем ближе к премьере, тем больше наши шансы уравнивались, потому что они-то были дома, а за мной была ну, популярность какая-то, узнаваемость. Мы работали – нет, не просто, потому что великий страх был. У Бродского я прочитал совсем недавно: «Что прибавляет опыт в ремесле? Опыт только накапливает страх, который мы именуем мастерством». Это абсолютно точно, потому что таланту не прибавляется с годами и опытом: сколько дано, столько есть. А страх прибавляется. То самое пресловутое «ну, соответствуй!». Ты же своим знанием или опытом ничего не докажешь, ты играй сейчас! А мы посмотрим. Я за все эти несколько месяцев, пока мы репетировали, и города-то не увидел, потому что я существовал в режиме: гостиница – театр, театр – гостиница.

– Какие чувства испытали после премьеры?

– Премьера прошла просто замечательно. А на следующий день я встал рано-рано и пошел гулять по городу – прошел его весь, насквозь. Потому что я был счастлив: я сам себе поставил зачет. Сам себе сказал: «Сделано!». А это ведь только сам понимаешь. И, знаете, до этого спектакля я такого чувства не испытывал. Потому что все, что мы делаем в столице, становится поводом для шума сразу, и как-то нет времени наедине со своей ролью побыть. А тут – когда никакого шума, и ты сидишь на этом своем богатстве и доволен самим сознанием того, что оно у тебя есть, и не нужно тебе ни признания, ни камер. Ничего. Это невероятное ощущение. Если ты просыпаешься счастливый после премьеры – знаете, это редко и это очень дорогого стоит.

– А как часто вы ездите играть?

– Примерно раз в месяц.

– Вам не хочется привезти его в Москву?

– Хочется, но это связано с большими денежными затратами, и, честное слово, – это момент не принципиальный. А потом мне так нравится сам театр там, в Калуге, – большой, многоярусный, еще до войны построенный, с потрясающей акустикой, я же в нашем таганковском зале не привык к этому всему, а оказалось – хорошо. Так хорошо играть! Кроме того, там публика добрее, отзывчивее, букеты с галерки бросают на сцену – я же актер, а актерам же вся эта мишура приятна очень.